Единственная для Люцифера (СИ)
— Именно ты, ничем им помочь не можешь, — слышу сбоку голос Люцифера. — Поверь, твой отчим приложит все усилия чтобы этого не случилось. Их смерть никому не нужна. Скорее это рычаг давления на Луккезе, — совершенно неожиданно, этот сухарь обнимает меня и прижимает к своей широкой, тёплой груди. — Тебе надо просто отодвинуться и не мешать каждому из нас выполнять свою задачу, — говорит, поглаживая меня по спине рукой. Он жалеет меня. От моих слез его одежда становиться мокрой. Я жмусь к нему сильнее. В его руках не так страшно. Всю дорогу до аэропорта, мужчина не выпускает меня из своих рук. Молча гладит и прижимает меня к себе. Несколько раз, практически невесомо он тихонько целует мою макушку. Думая, что я не понимаю, что он делает. Ведь если пойму, то точно начну возмущаться. Но я это понимаю, чувствую и молчу. Мне хорошо. Мне хорошо и спокойно в его руках.
В Барселону мы летели прямым рейсом и под чужими именами. Откуда у Майка взялись эти поддельные документы, одному Богу известно. Все восемь часов перелёта я проспала. Во-первых, рейс был ночным. А во-вторых, Майк дал мне какую-то успокоительную таблетку, после которой меня практически вырубило. По прибытию в Испанию, нас встретила некая Виктория. Дочь Майка Престона. Высокая жгучая брюнетка с яркой внешностью. Дом Майка находился в районе Сьютат Велла. Совсем не далеко от широкого проспекта с пальмами, под названием Пасео де Колом. Это небольшое трехэтажное здание, с большой кухней переходящей в столовую и несколькими спальнями. Нам с Люцифером достались спальни на третьем этаже под самой крышей.
Оказавшись в своей комнате, я молча падаю на кровать и сворачиваюсь калачиком. За мгновение до того, как провалиться в сон, я чувствую тепло и прикосновение мягкого пледа. Я знаю, что это Люцифер укрыл меня. Хоть я и не видела, но зато чувствовала, что он смотрит на то, как я засыпаю. Я просыпала, наверное, сутки. Потому что, когда проснулась, на улице снова было утро, которое встретило меня пением птиц. Я потянулась и посмотрела по сторонам — чужая неуютная комната с кроватью и ещё какой-то элементарной мебелью. На полу стоит мой чемодан. И в котором наверняка много одежды не по сезону. Потому как здесь уже плюс двадцать, а у меня в гардеробе джинсы, рубашки и тёплые свитера. Найдя более или менее подходящую одежду, я переодеваюсь и спускаюсь на первый этаж. В доме пусто и тихо. Лишь на кухне негромко работает телевизор и шипит на сковороде еда. Меня приятно удивляет то, что у плиты хозяйничал мой телохранитель.
— Доброе утро, — произношу, когда моя нога переступает порог кухни. — Очень вкусно пахнет.
— Здесь говорят “Hola”! — отвечает не оборачиваясь, продолжая стоять спиной ко мне. Он берет какие-то неизвестные мне специи и сыпет их на яичницу. Непривычно видеть его в футболке и джинсах. Но могу сказать одно — тёмному цвету он не изменяет.
— Мне нужны летние вещи, — проскальзываю мимо него, отодвигаю высокий стул и присаживаюсь за барную стойку. — В моем чемодане сплошные свитера, — говорю, а сама смотрю на то, как он ловко берет одной рукой сковородку и переворачивает ее на тарелку.
— Съешь завтрак, и я отвезу тебя в торговый центр, — безразлично отвечает мужчина, затем ставит передо мной тарелку и возвращается к плите.
— Я не хочу, — потому как мне сейчас попросту кусок в горло не лезет.
— А я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты съешь все это и тогда мы поедем, — он разворачивается, складывает руки в замок и упирается заднице о кухонную тумбу. — Мне не нужны твои голодные обмороки. Голодовкой ты своим родственникам точно не поможешь.
В этот самый момент мой желудок издает предательски громкий рык и сворачивается в тугой узел.
— Вот видишь, — хмыкает он. — Организм не обмануть.
— Ладно, — вздыхаю и подтягиваю к себе тарелку ближе. Под его тяжёлым взглядом я берусь за вилку.
На самом деле, мне сейчас совсем не до шопинга. Но переодевать все же мне во что-то надо. Не известно сколько мы здесь пробудем. Да и это совсем не выход — целыми днями лежать в кровати, жалеть себя и плакать.
— Ты ешь, — он наливает себе в чашку кофе и достает из пачки сигарету. — Я пока на улице покурю.
Вяло потянув кусок яйца вилкой, я поняла какая же голодная на самом деле. Да и яичница была безумно вкусной.
За покупками мы отправились на простенькой, неприметной машине. Люцифер был за рулём, ну а я сидела сзади. Всю дорогу он тупо молчал и лишь изредка посматривал в зеркало заднего вида. Когда мы подъехали к торговому центру он первый нарушил тишину своим хрипловатым грубым голосом: — Не переживай ты так сильно. С ними будет все в порядке, — ерошит рукой волосы на затылке.
— Откуда ты это знаешь? — Смотрю на него с недоверием.
— Те кто хотят чужой смерти, сразу же убивают, а не вступают в переговоры. Ночью звонил Марио, сказал, что похитители вышли с ним на связь.
— И что они хотят?
— Пока не известно. Но я сразу же скажу тебе, когда узнаю.
— Обещаешь? — Произношу с нескрываемым недоверием.
— Обещаю, — уверенно отвечает он.
В магазине я покупаю белье, несколько платьев, летние вещи и обувь. Сама же переодеваюсь в короткое, шифоновое платье с цветочным принтом. И переобуваюсь в белые мокасины. Все это время Люцифер терпеливо ждет меня у кассы. Поэтому, когда я наконец-то выхожу из примерочной, он тяжело вздыхает и произносит: — Ну наконец-то! Я уж думал ты опять уснула! Он расплачивается картой, и мы выходим на улицу.
— Хочешь послушать испанскую гитару? — Ставит мои пакеты в багажник. Чего, чего, но такого я никак не ожидала от этого чурбана. Гитара?! Интересно, откуда такая любовь к музыке?
— Хочу, — уверенно отвечаю, потому что в моем мозгу этот мужчина и музыка ну никак не совмещаются.
— Ну тогда пойдём, — мужчина закрывает машину и делает что-то невообразимое. Он берет меня за руку и ведет меня за собой. Отойдя от торгового цента, мы сворачиваем за угол и идем туда, где начинаются небольшие улочки со старыми домами. Недолго блуждая по разным закоулкам, мы выходим на широкую площадь. В центре которой полукругом стоят люди. Перед ними на стуле сидит гитарист. Мне не хватит всех слов, чтобы описать его музыку. Было ощущение, что он играет не по струнам, а по серебряным нитям души. Это было настолько красиво… У меня порой перехватывало дыхание от его импровизации. И судя по выражениям лиц других, то не только у меня. Я клянусь, что видела, как Люцифер закрывает глаза и наслаждается льющийся мелодией. Не знаю, что на меня находит в этот момент, но я разворачиваюсь лицом к мужчине и тихо произношу: — Поцелуй меня.
— Что? — Его брови удивленно взлетаю вверх.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — мое горло перехватывает, а кровь разгоняется по венам. — И, если ты сейчас этого не сделаешь, я клянусь, что никогда в жизни не повторю тебе свою просьбу, — говорю, а сама понимаю какой сейчас у меня убогий вид. Чувство вины за свои слова разливается по моему телу. Поэтому я решаю отступить назад. Люцифер молчит и просто смотрит перед собой. Я делаю еще шаг назад и отворачиваюсь от него. От обиды закусываю посильнее губу.
— Иди сюда, — своим дыханием мужчина обжигает кромку моего уха. Его руки смещаются на мою талию. Обвивают вокруг оси. И смещаясь на живот, притягивают меня ближе. Это очень личный жест, от которого по спине бегут мурашки. — Зачем ты делаешь это? — Он зарывается носом в мои волосы на затылке и горячо выдыхает. Чувствую спиной как он напрягается.
— Что именно? — Прикрываю глаза и откидываю голову на грудь.
— Лезешь куда тебе не стоит, — он прикусывает мочку моего уха. — Как назойливая муха, — он резко и нагло разворачивает меня к себе. Его взгляд хищный и страстный одновременно. Не выпуская меня из своих объятий, он наклоняется и скользит губами по моей щеке. Слегка царапая кожу щетиной. Это очень остро и очень интимно. Все. Меня, по-моему, выключает. Просто выбивает из реальности. Я таю в его руках. В этих нежных поглаживаниях по спине. Он упирается своим лбом в мой и шепчет прямо в губы: — Ты такая красивая. Мне иногда, кажется, что я схожу с ума… — Люцифер ещё крепче сжимает меня и впивается в мои губы жестким поцелуем. Одна его ладонь на затылке. Вторая на моей талии. Я не могу даже пошевелиться, так как мои руки прижаты к его груди. Мои ноги подкашиваются, а тело обмякать в его руках.