Целитель. Новый путь
Полное собрание сочинений основоположника покоилось с миром на отдельной этажерке. И как тут угадать пристрастия?
Широкий подоконник окна, выходившего в сквер Победы, оккупировал развесистый куст с революционным названием «декабрист», зеленой копной выхлестывавший из дубового бочонка. А стены над книжными полками окончательно запутывали кое-как наклеенными плакатами. Ближе к двери – самое узнаваемое фото Че Гевары в беретке, черное на красном – вдохновенный команданте со взглядом идеалиста. Ему бы к хиппи примкнуть, «травкой» баловаться, а не герильей…
Рядом косо висит черно-белый портрет большелобого Ильича, а дальше разметалась настоящая дацзыбао с небрежно намалеванными иероглифами. Винегрет!
– Тот плакат я с Кубы привез, – сказал Николай Ефимович, сладко ностальжируя. – «Серемос комо Че!» – девиз тамошних пионеров.
– «Будем, как Че!» – перевел я каким-то деревянным тоном.
Виштальский кивнул и облокотился на стол.
– Ну, меня вы, конечно, вычислили, – заговорил он со скользящей улыбкой. – Теперь моя очередь. Знаете, Миша, до вас тут многие комсорги сиживали. Бубнили про общественно полезную деятельность, конечно, об историческом значении XXIV съезда задвигали… А как вы, Миша, оцениваете деятельность нашей партии?
Я не улыбнулся в ответ – размышлял над скрытыми смыслами вопроса. Проверка на разумность? Или на лояльность? И как мне реагировать? Стать в строй и с юным задором в очах скандировать: «Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»? Так это проще всего. Заучишь мантры, разрежешь тетрадку пополам, чтобы оформить дурацкий «Ленинский зачет», поскучаешь на собраниях годиков десять, отучишься в партшколе… И выйдет из тебя еще один серийный функционер. Функция.
– На «троечку», – вздохнул я, внутренне ёжась. – С минусом.
– О как! – крякнул второй секретарь. Его голубые глазки заискрились любопытством. – А что ж так-то?
– Однажды мне попалась на глаза памятка для поступающих в Московский институт иностранных языков, – неторопливо заговорил я, гадая, кто кого проверяет. – Там было четко указано, что в «ИнЯз» принимают мужчин, проживающих в Москве – и получивших рекомендации от ЦК ВЛКСМ. Не ошибусь, если скажу, что такой же «фильтр» установлен и на входе в МГИМО. Вопрос: у парня из глубинки, мечтающего стать переводчиком-референтом или дипломатом, есть хоть малейший шанс на поступление? Ответ отрицательный.
– Да-а… – протянул Виштальский задумчиво и стал крутить ручку в толстых пальцах. – Вы, конечно, не перечислили все основания для «неуда», но мне понятно, что осталось «за кадром»…
Я покачал головой:
– Не подумайте лишнего, Николай Ефимович. «Нерушимый блок коммунистов и беспартийных» – это наше всё, просто партии нужна ха-арошая чистка!
– Ну-у, кой-какие перемены грядут, однако… – беспокойно задвигался Виштальский. – Между нами, я склонен согласиться с вашей оценкой, Миша, – социальные лифты у нас работают из рук вон, а чинить их никто даже не собирается. М‑да… – Он с облегчением направил разговор в иное русло: – А чем вы займетесь как секретарь школьного комитета комсомола?
– Начну с нахальной просьбы, – заерзал уже я. – Хочу сделать подарок своему десятому «А»… – Взяв паузу, тут же ляпнул: – За счет райкома! – И зажурчал: – А класс у нас очень дружный, настоящий такой ученический коллектив. Вон, на той неделе маршировали на перемене и скандировали: «Ди-на-мо! Ди-на-мо!» [11]
– Да-а… – сожмурился Виштальский. – Побили наши немцев, конечно! А как им Блохин зарядил… М‑м… – Он восхищенно покачал головой. – Весь стадион стонал от восторга!
– У меня к футболу не так чтобы очень, – смутно выразился я, – но топал со всеми в одном строю. Еще и махал чем-то бело-синим…
«Болтаю много! – подумал недовольно. – Чего ты так волнуешься? Спокойней! Ты же не выпрашивать пришел у торгаша-бызнэсмэна, а у своего просить».
– В общем, народ в классе дюже активный, – продолжил я, упорно скатываясь в многоглаголание. – И спортом занимается, и учится на «четыре» да «пять»… Есть, правда, у нас один отстающий – Юра Сосницкий, но ничего, подтянем. На днях.
– Дальше, – мягко сказал второй секретарь, возвращая меня в колею. – Дюже интересно, какой же подарочек ждет ребятня из десятого «А»?
– Поездку в Ленинград на октябрьских! – выпалил я. – Пусть «живьем» увидят Зимний, поднимутся на борт «Авроры», посмотрят парад. Понимаете? Еда – это на день, одежда – на сезон, а впечатления – навсегда! Проблема в том, что далеко не все родители могут оплатить такую экскурсию…
– Понимаю… – затянул Николай Ефимович, легонько похлопывая по столу в ритме самбы. – Конечно, я подумаю над… э‑э… подарком. Дальше.
– А дальше – наш Центр НТТМ «Искра», – угомонив нервы, я стал мерно излагать. – Сейчас в Центре шестнадцать человек – из нашей школы, из одиннадцатой, плюс пара студентов‑заочников. И нам тесно! Гараж и крошечная мастерская – не развернуться. Зато планов – вагон и маленькая тележка! Например, привлечь девушек. Пока у нас только Рита Сулима занимается, из нашего класса… кстати, чемпионка района по гимнастике. Она разработала сумку на колесиках, уже оформлен патент. Европейцы, говорят, засуетились. А девчонок я планирую занять кройкой и шитьем. Но не передничков, как на уроках труда. Пусть шьют настоящие джинсы, чтобы все как полагается.
– Ух, ты! – хмыкнул Виштальский.
– А что? – задиристо спросил я. – Джинсы – всего лишь синие штаны, изначально рабочие! Их шили для пастухов, шахтеров, моряков, докеров…
– Нет-нет, я не спорю, конечно, – поднял руки Николай Ефимович, – это и смело, и… занятно.
– Ну, вот, – подуспокоился я. – Мальчишки у нас в основном в машинах копаются. «Ижа» мы сделали, сейчас доводим до ума битую «Волгу» – оч-чень интересно получается. Но этого мало! Вот, хочу завести первую в СССР электронную почту. А где? В гараже?! Да там даже швейную машинку не знаешь куда приткнуть!
– Я понял так, что пора мне готовить еще один подарочек. – Холмики щек второго секретаря поднялись, смешливо ужимая морщинки в уголках глаз. – Нежилые помещения под ваш Центр. М‑м?
– Зато мы сразу развернемся! – воодушевился я. – Станем городским или даже районным центром НТТМ! Пригласим рукастых и головастых старшеклассников, студентов, молодых рабочих. А цель у нас очень даже комсомольская: добиваться, чтобы всё, отмеченное штампиком «Сделано в СССР», было лучшим в мире!
– Достойная цель, конечно, – серьезно сказал Виштальский. – Что называется, патриотизм на практике. В живом деле… – он задумался. – Вот что, Миша… Сможете завтра подойти… Тут недалеко, на Карла Либкнехта. Покажу вам один объект. Часам к трем? М‑м?
– Буду как штык! – пообещал я.
Вечер того же дня
Первомайск, улица Дзержинского
– Никого не будет в доме… кроме сумерек. – Незамысловатая мелодия сама просилась на язык. – Один… зи-имний день в сквозно-ом проеме… – рука неловко отмахнула шторы, – …незадернутых гардин. Не-езадернутых гардин…
Зайдя на кухню, я глубокомысленно воззрился на холодильник и понял, что просто отлыниваю от работы. Скомандовав себе «Кругом!», вернулся в свою «берлогу». Грозился электронную почту забабахать? Давай, мечи идеи.
Стул негодующе скрипнул под седалищем. Так, теперь пришла очередь микроЭВМ испытывать силу моего отупелого взора…
И тут мою центральную нервную прошил импульс озарения.
«Ёшкин кот и другие сказочные персонажи! Ты забыл о модеме, дебилоид недолеченный! COM-порт есть? Есть. По нему можно и нуль-модемом связать два компа… в смысле, две микроЭВМ. А на большие расстояния… Вот же ж, не сообразил, дубина! Ла-адно…»
– Орешек знаний тверд, но мы не привыкли отступать! – твержу я речевку из киножурнала «Хочу все знать!», напрягая извилины. – Нам расколоть его поможет… «Зухель»! [12]
«А главное что? – Мысли побежали строем и даже параллельно. – Главное, факс-модем идеально подходит для наших сильно зашумленных телефонных линий. Они ж все, считай, релейные. Хм… Кажись, пора вводить в бой тяжелую артиллерию. Нанесем удар по империализму из-за угла, пусть теперь всё покупают у нас!»