Дело по обвинению. Остров Медвежий

– Пытаетесь? – переспросил Хэнк.
– Да, пытаемся. Дело в том, что нам не всегда это удается. Ради бога, мистер Белл, мы просто завалены...
Зазвенел телефон. Уолш снял трубку.
– Хэлло, – ответил он. – Да, да, это мистер Уолш. Кто? А, здравствуйте, здравствуйте. – Он помолчал. – Да, у меня имеется рапорт на него. Одну минуту. – Он прикрыл трубку ладонью. – Вы извините меня, мистер Белл. Это займет немного времени. – Он открыл лежащую на столе папку и вновь заговорил в телефон: – Вы слушаете? Да, это подтверждено нами. Отец – алкоголик. Нет, нет, об этом не может быть и речи, рапорт лежит передо мной на... Да. Прекрасно. Спасибо, что позвонили. – Он повесил трубку и глубоко вздохнул. – Неуравновешенные семьи. Вот из этих семей к нам поступает больше всего ребят...
– Простите, я не понимаю, о чем...
– Ну как же, вы, конечно, должны знать обо всех этих исследованиях, которые проводились за последнее время, – сказал Уолш, с удивлением взглянув на Хэнка.
– Простите, боюсь, что я просто об этом не слышал.
– Тут так много рассказывать, что я просто не знаю, с чего и начать. Глюки, например. Их определительная таблица основывалась на четырех основных показателях: дисциплина, поддерживаемая отцом, надзор со стороны матери, привязанность обоих родителей к ребенку, крепость и сплоченность всей семьи. По этим анкетам были собраны данные, и их обработка показала, что если все эти факторы неудовлетворительны, то возможность детской преступности в этом случае составляет от девяноста восьми и одной десятой до ста процентов. Цифры, по-моему, весьма убедительные, а?
– Если исследование проводилось точно, то да.
– В этом нет причин сомневаться, – ответил Уолш. – Вот поэтому-то для нас всех, кто работает по детской преступности, и неудивительно, что большинство наших малолетних преступников выходит из неуравновешенных семей.
– Я все-таки не понимаю, что именно вы подразумеваете под неуравновешенными семьями?
– Разбитые, аморальные, преступные семьи. Семьи, где налицо имеется тот или иной конфликт, такой, например, какой мы наблюдали в семьях некоторых членов пуэрториканской банды. У нас было много подобных случаев.
– А Дэнни Ди Паче попадал к вам раньше?
– Нет. Рирдон попадал ненадолго.
– Ну и что же?
– То есть вы хотите знать, что мы обнаружили? Он нам показался крайне нахальным мальчишкой, у которого мать отличается излишней мягкостью, а отец, наоборот, излишней строгостью. Он представляет собой тот тип, который мы называем «агрессивной взвинченностью».
– Боюсь, что я не совсем понимаю вас, мистер Уолш.
– Я просто говорю о том, что его преступное поведение вытекает из возмущения, вызываемого гнетом с отцовской стороны, и из желания воздействовать на эмоции матери, мягкости которой он, кстати, не доверяет.
– Понимаю, – сказал Хэнк, ничего при этом не понимая. – А почему Рирдон оказался тогда здесь?
– Из-за какой-то уличной драки. Сейчас я уже не помню. Ведь это было несколько лет назад.
– Ну, а чем же все это окончилось?
– То есть вы хотите узнать, каково было решение суда?
– Да.
– Тогда он был условно освобожден.
– Несмотря на то, что ваше исследование определило его как потенциально опасного?
– Хорошо еще, что нам вообще удалось провести хоть какое-то расследование, мистер Белл. Ведь на каждых семьдесят пять мальчиков у нас приходится по одному работнику. Не кажется ли вам, что это очень мало?
– Да, я сказал бы, что немного. Ну а как же вел себя Рирдон после условного освобождения?
– Понимаете ли, инспекторы, которые занимаются проверкой поведения условно освобожденных правонарушителей, находятся почти в таком же положении, как и мы. Это обстоятельство не позволяет уделять много времени и внимания делам каждого ребенка. Получается так, что большой процент условно освобожденных ребят вновь попадаются на чем-нибудь.
– Например, как Рирдон?
– Да, если вы хотите воспользоваться им в качестве примера. Хотя он только один из сотен ему подобных. – Уолш помолчал. – Мы могли бы проделать такую огромную работу, мистер Белл, будь у нас на это деньги и люди! Такую работу!
 
Хэнк кивнул:
– А не кажется ли вам, что вы несколько упрощаете положение дел? То есть я хочу сказать, что, укрываясь за всеми этими психологическими...
– Укрываясь?
– Возможно, я употребил неправильное слово. Но не кажется ли вам, что преступность нельзя подвести под такую простую психологическую формулу?
– Конечно, нет. Такого зверя, как тип «чистого» преступника, практически не бывает. Агрессивно взвинченный неврастеник, капризный, эгоистичный мальчишка, даже пассивный преступник, который подвержен влиянию своей среды или семьи, не имея в себе на самом деле элемента преступности, – все эти типы редко можно встретить в чистом виде. Мы, конечно, не можем не принимать в расчет влияние окружающей среды, плохую школу или даже непросвещенность многих работников полиции и не считать их факторами, увеличивающими преступность. Но это отнюдь не психологическое определение, мистер Белл. Я надеюсь, что вы не это имели в виду.
– Эти ребята, мистер Уолш, убили другого мальчика.
– Да, я знаю об этом.
– Могли бы вы простить их поступок на том основании, что их родители неуравновешенные личности?
– Могу ли я простить убийство? – спросил Уолш.
– Да.
– Это ваше дело определять виновность, мистер Белл, а не мое. Я имею дело с живыми людьми, а не с их поступками.
Хэнк кивнул:
– Можно мне теперь повидать этого Ди Паче?
– Конечно, мистер Белл. – Когда он стал подниматься, телефон зазвонил вновь. – Черт бы его побрал, – буркнул он. – Бетти, возьмите, пожалуйста, трубку. Прошу сюда, мистер Белл.
* * *
У мальчишки были рыжевато-медные волосы, карие глаза, как у его матери, ее овал лица и ее рот – странно женственный для подростка, который уже становится мужчиной. Он был высок и мускулист, большие руки выдавали в нем уличного забияку.
– Если вы фараон, – сказал он, – то я не желаю с вами разговаривать.
– Я прокурор, – ответил Хэнк, – и будет лучше, если ты поговоришь со мной. Я буду обвинителем в вашем процессе.
– Значит, мне надо помалкивать. Хотите, чтобы я сам помог вам отправить меня на электрический стул?
– Я хочу узнать, что произошло в тот вечер, когда был убит Моррез.
– Ах вот что? Ну так идите и спросите у вашего Морреза. Может, он вам и расскажет. А я вам говорить ничего не обязан. Разговаривайте с моим адвокатом – мне их суд целых четырех назначил. Вот и идите к ним.
– С ними я уже говорил и они не возражают против того, чтобы я расспросил тебя и твоих приятелей. Ты наверное знаешь, что тебе грозит. Твои адвокаты тебе это объяснили.
– Мое дело будет разбирать суд для несовершеннолетних преступников.
– Нет, Дэнни, тебя будут судить вместе с другими.
– Ах вот как?
– Да. Твое дело будет рассматриваться в следующем месяце в суде округа. Тебе дадут возможность защищаться, но нянчиться с тобой никто не собирается. Ты убил человека, Дэнни.
– Ах так? Это вы еще должны доказать, мистер. Я не виновен, пока моя вина не доказана.
– Это верно. А теперь расскажи, что произошло вечером десятого июля?
– Я уже сто раз это рассказывал. Мы вышли пройтись. Чумазый на нас набросился и мы его прикололи. Это была самозащита.
– Мальчик, которого вы прирезали, был слеп. Неужели ты не понимаешь, что присяжные никогда не поверят, будто он напал на вас.
– А мне плевать, поверят они или нет. Все было так, как я говорю. Можете спросить Бэтмэна или Башню. Они вам скажут то же самое.
– Кто такой Бэтмэн?
– Апосто. Так его прозвали.
– Кто его так прозвал?
– Ребята из его клуба.
– Какая это банда?
– Вы же сами знаете. Чего вы меня подначиваете?
– Вопросы задаю я, – сказал Хэнк. – Как называется эта банда?
– «Альбатросы». – Дэнни помолчал: – И это не банда. Это клуб.