Дело по обвинению. Остров Медвежий

Там же на кильблоках стояла пятиметровая рабочая шлюпка. Внезапно кто-то отделился от большого квадратного ящика — кабины вездехода. Человек из-под руки стал вглядываться в мою сторону. Заметив прядь соломенных волос, я тотчас догадался кто это. Почти сразу к девушке подошел какой-то мужчина.
Даже не успев разглядеть его худое аскетическое лицо, я понял, что это Хейсман.
Взяв Мэри за руку, он стал ей что-то внушать. Я опустился на колени, чтобы меня не заметили, и попытался вслушаться в разговор. Но тщетно: ветер дул в другую сторону, да и беседовали оба тихо, как и подобает заговорщикам.
Я подполз к самому краю шлюпочной палубы, чтобы уловить хотя бы обрывки фраз, но напрасно.
Хейсман обнял Мэри Стюарт. Та, обвив его шею руками, положила голову ему на плечо. В такой трогательной позе они стояли минуты две, потом двинулись в сторону пассажирских кают. Я даже не предпринял попытки пойти за ними.
— Йога в море Баренца, — произнес рядом чей-то голос. — Такая поза вам очень к лицу.
— Фанатики все доводят до крайности, — отозвался я, неуклюже, но неторопливо поднимаясь с колен. Я знал: Смита мне нечего опасаться. Взглянув на него, я отметил, что выглядит он гораздо лучше, чем накануне вечером.
Штурман смотрел на меня с удивлением.
— Упражнения должны быть систематическими, — объяснил я.
— Разумеется. — Пройдя мимо, он перегнулся через поручни и увидел на снегу следы. — Наблюдали за птицами?
— Да, обнаружил гнездовье лысух и крачек.
— Понятно. Только очень уж странная пара подобралась.
— Это же киношники, Смит. Там и не такие пары встречаются.
— Странные птицы, уж это точно. — Кивнув в сторону рубки, штурман продолжал:
— Там тепло и весело, док. Удобное место для орнитологических наблюдений.
Но особого тепла мы не ощутили: заметив меня в окно, Смит вышел, оставив дверь рубки открытой. Правда, с весельем было проще. Достав из шкафчика бутылку, штурман спросил:
— Ну что, пошлем за королевским кравчим? Изучив свинцовую фольгу на горлышке бутылки, я заключил:
— Пошлем, если кто-то установил на борту судна упаковочный автомат.
— Я проверил. — Смит распечатал бутылку. — Прошлой ночью у нас с вами состоялся разговор. Больше говорил я. Слушали вы меня или нет, не знаю. Я был встревожен. Думал, что вы не придаете значения моим подозрениям. А теперь перепуган до смерти. Потому что вы все так же беспечны.
— Оттого, что интересуюсь орнитологией? — кротко спросил я.
— В том числе и по этой причине. Я имею в виду это повальное отравление. У меня было время подумать, и я пораскинул мозгами. Конечно, откуда вам было знать, кто отравитель. Трудно предположить, чтобы вы, зная типа, убившего этого итальянского парня, позволили ему отравить еще шестерых и двух из них отправить на тот свет.
— Премного вам благодарен, — произнес я.
— Это произошло вчера вечером, — продолжал штурман, не слушая меня. Тогда вы, возможно, не могли сделать никаких выводов. А сегодня можете.
Произошло кое-что еще, не так ли?
— Что именно? — Смит сразу вырос в моих глазах. Штурман убежден, что готовится очередное преступление, но почему? Может быть, он догадался, кто может баловаться аконитином, хотя и не знал, что это аконитин; ломал голову, где злоумышленник достал его и где хранит, где научился так незаметно подмешивать яд в пищу? И не только кто отравитель, но и почему действует таким именно образом? А также чем объяснить выбор его жертв? Возможно, Смит строил свои догадки, заметив мое странное поведение?
— Многое. И не только то, что произошло совсем недавно. В свете последних событий странными кажутся и другие факты. Например, почему для экспедиции выбраны капитан Имри и мистер Стокс, а не два молодых толковых офицера — яхтенный капитан и механик, которые в это время года как правило не имеют работы? Да потому, что оба стары и сутками не просыхают. Не видят, что вокруг происходит, а если и видят, то не. придают значения.
Я не стал ставить на стол стакан, пристально смотреть на Смита или каким-то иным образом показывать, что слушаю его с неослабевающим интересом.
 
Но на самом деле я его слушал. Подобная мысль мне даже в голову не приходила.
— Вчера вечером я заявил, что присутствие мистера Джеррана и всей его компании в это время года в здешних широтах весьма странно. Теперь я этого не думаю. Я полагаю, за всем этим скрыта определенная причина, объяснить которую может ваш друг Отто, хотя вряд ли это сделает.
— Он мне вовсе не друг, — возразил я.
— И вот это. — Смит вытащил экземпляр проспекта. — Этот бред, который сует всем старый хитрован Гуэн. Получили?
— Гуэн — хитрован?
— Вероломный, продажный, корыстолюбивый хитрован. Я сказал бы это о нем даже в том случае, если бы он не был профессиональным бухгалтером.
— Его тоже не следует причислять к моим друзьям, — заметил я.
— И вся эта таинственность, якобы ради сохранения в тайне замысла сценария, будь он неладен. Ставлю сто против одного, что под этим скрывается кое-что поважнее сценария. И еще сотню, что в банковском сейфе сценария нет, потому что никакого сценария вообще не существует. Потом, эти съемки на острове Медвежий. Вы читали? Даже не смешно. Какие-то разрозненные эпизоды: пещера, таинственные моторные лодки, субмарины, кадры с изображением альпинистов, карабкающихся по утесам и падающих в море, смерть героя в снегах Арктики. Все это на уровне пятилетнего ребенка.
— Вы очень недоверчивы, Смит, — сказал я.
— Разве я не прав? И эта молодая польская актриса, блондинка...
— Мэри Стюарт — латышка. Что имеете против нее?
— Странная особа. Заносчивая и нелюдимая. Но едва кто-то заболевает на мостике ли, в каюте Отто или в каюте паренька по прозвищу Герцог, она тут как тут.
— У нее натура доброй самаритянки. Разве вы стали бы мозолить всем глаза, если в решили не привлекать к себе внимания?
— Возможно, это лучший способ добиться желаемого результата. А если я не прав, то какого черта прятаться с Хейсманом на кормовой палубе?
Лучше иметь Смита в числе друзей, чем в числе врагов, подумал я.
— Может быть, любовное свидание?
— С кем? С Хейсманом?
— Вы же не девушка, Смит.
— Нет, — усмехнулся он, — но я их хорошо изучил. Почему все члены совета директоров так лебезят перед Отто и поливают его грязью за глаза?
Почему в состав правления входит мастер по свету? Почему...
— А как вы догадались?
— Вот оно что. Выходит, вы тоже поняли, что дело нечисто. Капитан Имри показал мне гарантийное письмо, которое вы подписали вместе с членами правления. Среди прочих была и подпись Графа. Почему же член правления, этот самый Дивайн, который, по общему мнению, отлично знает свое дело, так боится Джеррана, в то время как Лонни, этот пьяный бездельник, который безнаказанно ворует у Отто спиртное, и в грош его не ставит?
— Скажите, Смит, много ли времени вы уделяете своим штурманским обязанностям? — поинтересовался я.
— Трудно сказать. Примерно столько же, сколько вы своим докторским.
Я не сказал «очко в вашу пользу» или что-то вроде. Лишь позволил штурману налить в мой стакан неотравленного виски. Глядя в окно, я подумал, что перечень вопросов можно продолжить. Почему Мэри секретничает с Хейсманом, которому еще накануне, судя по его внешнему виду, было не до козней, хотя не исключено, что Хейсман — один из тех, кто так дешево ценит человеческую жизнь, или их сообщник. Почему Отто, сам жертва отравления, так бурно отреагировал на смерть Антонио? Так ли уж безобидны были намерения Сесила, забравшегося в кладовку? Да и намерения Сэнди? Кто читал статью об аконите? Кто выбросил объедки из камбуза? Кто побывал ночью у меня в каюте и шарил в моем чемодане? Зачем ему это понадобилось? Уж не тот ли это мерзавец, который подменил виски, сбил меня с ног и был повинен в смерти Холлидея? Сколько их? И если Холлидей погиб случайно, в чем я был уверен, то зачем он приходил в кают-компанию?