Дело по обвинению. Остров Медвежий
– Нет.
– Значит эти два ножа не ваши, правильно?
– Правильно.
– Следовательно, этот последний нож ваш, правильно?
– Не знаю.
– Посмотрите на него. Посмотрите на него внимательно и скажите: тот ли это нож, который был у вас десятого июля?
– Я протестую.
– Протест принят.
– Просто скажите мне: это ваш нож, Дэнни?
– Не знаю.
– Когда я разговаривал с вами после ареста, вы сказали, что ударили Морреза ножом четыре раза. Так вот...
– Я протестую!
– Протест принят.
– Ударили вы Морреза четыре раза или нет?
– Я... я не помню, о чем тогда вам говорил. Это было уже давно.
– Да или нет?
– Я... я... да, я, кажется, вам это говорил.
– Что вы ударили Морреза ножом?
– Я протестую.
– Протест отклоняется.
– В состоянии самозащиты, – сказал Дэнни.
– Но вы ударили его ножом?
– Я протестую! Ваша честь...
– Протест отклоняется.
– Да, – ответил Дэнни. – В состоянии самозащиты.
– Этим ножом?
– Я протестую...
* * *– Ваша честь, я не могу нормально допрашивать моего свидетеля, если каждый мой вопрос оспаривается! – сердито сказал Хэнк.
– Вы подсказываете свидетелю ответ, – крикнул Рэндолф.
– Но вы же не возражали, когда я вызвал его свидетелем, черт возьми!
– Соблюдайте порядок, – потребовал Сэмэлсон. – И в дальнейшем воздержитесь от стычек. Суд считает подобные вопросы допустимыми. Я предупреждаю представителя защиты: он не должен мешать допросу мелкими придирками. Свидетелю предлагается ответить на последний вопрос.
– Какой... какой вопрос? – спросил Дэнни и стер пот со лба и верхней губы.
– Прочитайте свидетелю вопрос!
– «Этим самым ножом?»
– Ну, Дэнни?
– Ну, а если этот нож мой?
– Отвечайте на вопрос!
– Да. Да, этим.
– Благодарю вас. А теперь расскажите мне, что произошло вечером десятого июля.
– Я уже вам рассказывал.
– Расскажите суду.
– Мы вышли погулять, – сказал Дэнни, словно отвечая затверженный урок. – Моррез напал на нас. У него в руке был нож. Так что нам пришлось защищаться.
– Кто из вас предложил пойти погулять?
– Да никто. Мы все вместе решили.
– Кто первый сказал: «Пошли погуляем?»
– Не помню.
– Это сказали вы?
– Нет.
– Апосто?
– Нет.
– Следовательно, это сказал Рирдон?
– Наверно. Может быть, Башня первый предложил погулять.
– Он сказал, что хочет пойти гулять?
– Не помню.
– Или он сказал, что хочет пойти на чужую территорию и устроить небольшую драку?
– Я протестую.
– Это он предложил пойти в испанский Гарлем и устроить небольшую драку?
– Я протестую.
– Ваша честь, вы только что предупредили...
– И должен предупредить вас, мистер Белл, – вы подсказываете свидетелю ответы. Протест принят. Оба вопроса снимаются.
– Когда Башня Рирдон позвал вас пойти погулять, – сказал Хэнк, – предложил ли он вам пойти в испанский Гарлем?
– Не помню. По-моему, он просто сказал: «Пойдем погуляем» или что-то в этом роде.
– А он не говорил, куда?
– Может и говорил.
– Он сказал: «Пойдем, пройдемся по Парк-авеню»?
– Может быть.
– Он сказал: «Пойдемте в испанский Гарлем»?
– Может быть.
– Хорошо, а когда вы пришли в испанский Гарлем, что вы сделали?
– Мы пошли по улице... – Дэнни повернулся к Сэмэлсону. – Я должен отвечать на этот вопрос?
– Вопрос вполне допустим. Будьте добры ответить.
– Мы просто гуляли по улице.
– Кто из вас первый увидел Морреза?
– Я... я не знаю.
– Башня?
– Да... думаю, что он... А какая разница? Мы же все его кололи.
В зале поднялся шумок и тут же замер, когда Хэнк наклонился к Дэнни:
– Почему вы ударили его ножом, Дэнни?
– Он напал на нас. У него был нож.
– У него была гармоника, Дэнни!
– Что?
– Разве это не правда? Разве в руках у него была не гармоника? Это ведь был вовсе не нож, правда?
– Я... я не знаю. Это было похоже на нож.
– Следовательно, вы знали, что это была гармоника?
– Нет, нет, я просто говорю, что она была похожа на...
– Что было похоже?
– Ну, гармоника. Вы же сами сказали, что это была гармоника, так?
– Да, так. Но когда именно вы поняли, что это была гармоника?
– Только что. Я ничего не знал, пока вы мне не...
– А когда вы ударили его ножом, вы знали, что это гармоника, а?
– Нет, нет! Я думал, что это нож!
– Кто первым его ударил?
– Б-Б-Башня.
В зале теперь стояла мертвая тишина. Для Дэнни и Хэнка зала не существовало. Они пристально смотрели друг на друга, по их лицам струился пот, оба напряженно наклонились вперед, словно ища и не находя контакта друг с другом.
– А кто вторым?
– Бэтмэн.
– А потом вы?
– Да, да. Я не хочу больше отвечать ни на какие вопросы. Я не хочу...
– Сколько раз вы его ударили?
– Четыре, четыре!
– Почему?
– Я уже говорил вам. Он...
– Почему, Дэнни?
– Я не знаю!
– Вы знали, что это была гармоника, так? Так?
– Нет!
– Вы знали об этом! Знали! Скажите мне правду, Дэнни!
Рэндолф вскочил:
– Одну минуту! Одну минуту...
– Скажите мне правду! Вы знали, что это была гармоника. Вы видели ее.
– Да! Да! Знал! – закричал Дэнни. – Ну что, довольны? Знал!
– Тогда почему вы ударили его ножом?
– Я... я...
– Почему? Почему, Дэнни? Почему?
– Потому что другие... другие...
– Потому что другие его ударили?
– Да! Да!
– И поэтому вы тоже его ударили?
– Да! Я ударил его четыре раза! Что вам от меня нужно? Я ударил его ножом! Ударил! Да, ударил!
– Вы не ударили его ножом! – крикнул Хэнк. – Вы лжете!
– Что? – сказал Дэнни. – Что?
И тогда, пока никто еще не опомнился, пока не рассеялось действие его слов, Хэнк бросился к своему столу, схватил с него голубую папку и почти швырнул ее секретарю.
– Я хочу, чтобы это было приобщено к делу как вещественное доказательство, – быстро сказал он. – Это заключение криминалистической лаборатории нью-йоркской полиции относительно ножей, которыми был убит Моррез. В заключении указывается, что кровь нашли на лезвии только двух ножей! Лезвие третьего ножа было чистым! Кровь была только на его рукоятке. – Он стремительно повернулся к Дэнни. – Это был тот самый нож, который вы признали своим, Дэнни! Вы перевернули его. Вы только делали вид, будто колете Морреза. Вы били по его телу рукояткой ножа!
– Нет! Нет! Я заколол его!
– Не лгите, Дэнни! Чего вы боитесь, черт подери?
– Соблюдайте порядок!
– Я заколол его! Заколол!
– Лжете!
– Я... я... я...
И тут Дэнни Ди Паче вдруг сдался. Обессилев, он скорчился на стуле и, встряхивая головой, начал тихо плакать.
– Вы ударили его ножом? – спросил Хэнк почти шепотом.
– Я никого в своей жизни не ударял ножом, – пробормотал Дэнни сквозь слезы. – Ни разу... ни разу...
– Успокойтесь, Дэнни, – ласково сказал Хэнк.
– Но я... я не хотел, чтобы они подумали, будто я боюсь. Я не мог позволить, чтобы они об этом догадались. Не мог!
* * *Репортеры во главе с Майком Бартоном уже бросились к выходу. Мери Ди Паче, сидевшая рядом с мужем в первом ряду, вскочила, словно собираясь броситься к мужу.
Сэмэлсон быстро сказал:
– Объявляется перерыв до двух часов дня. Прокурора и защитников прошу немедленно пройти ко мне. – Он встал.
– Встать! – закричал секретарь, когда Сэмэлсон вышел, и зал суда сразу же превратился в шумный водоворот жестикулирующих фигур и перебивающих друг друга голосов.
А на свидетельском месте тихо плакал Дэнни Ди Паче. Хэнк вытащил платок из нагрудного кармана и сказал:
– На, сынок! Вытри глаза. Все уже позади.
– Я не должен был плакать, – сказал Дэнни, сдерживая рыдания. – Плачут только трусы!