Дело по обвинению. Остров Медвежий

Одна из этих пуль попадает в ногу Дому. Он падает на мостовую и ползет к подвалу. К нему подбегают Башня Рирдон и Дэнни Ди Паче, хватают его за руки и волокут к подвалу дома на углу. Выстрелы затихают: самоделки были только у восьмерых «всадников» и семеро уже успели выпалить свой единственный заряд. Последний стреляет не целясь и все двенадцать бросаются за угол, пробегая мимо того места, где притаились Дом, Башня и Дэнни. 
Дом. Сволочи! Выродки японские!
Дэнни. Тише! Они нас услышат!
Дом. Как ты думаешь, я потеряю ногу? Господи, неужели я останусь без ноги?
Башня. Да тише ты! Заткнись, ради бога!
Дэнни. Что они там делают?
Башня. Остановились на углу.
Дэнни. Что это? Слушайте!
Они прислушиваются. 
Башня. Сирена! Полицейские!
Дэнни. Здорово! У них же у всех шпалеры. Тут им и...
Башня. Погоди-ка. Вон смотри!
Все трое смотрят в указанном направлении. «Всадники» остановились на углу. Там в распахнутой куртке стоит Рафаэль Моррез. Один за другим «всадники» быстро отдают ему самоделки, и слепой уверенно и быстро прячет их под курткой и за широким поясом. Последним отдает компрометирующее оружие Фрэнки Анарилес. Остальные «всадники» уже разбежались по двое и по трое. 
Фрэнки (хлопая его по плечу). Молодец, Ральфи!
Он убегает. Рафаэль Моррез застегивает куртку и, постукивая тростью по тротуару, идет вперед. Рядом останавливается полицейская машина. 
Первый патрульный. Эй, ты! Иди-ка сюда!
Моррез оборачивается. Первый патрульный уже собирается вылезти из машины, но второй останавливает его. 
Второй патрульный. Все в порядке, Чарли. Этот не из них. Он слепой. Я его уже несколько раз видел.
Полицейская машина отъезжает. Моррез ускоряет шаги, и его тросточка стучит по тротуару, пока он быстро идет по длинной улице к испанскому Гарлему. 
* * *
– Понимаете? – спросил Дом. – Он был у них хранителем оружия. Они отдали ему шпалеры и он преспокойно ушел. Если бы их схватили, они вышли бы чистенькими. Сами видите, что Рафаэль Моррез не был ангелом.
– Потому что в одной из драк он спрятал их оружие? – спросил Хэнк.
– В одной из драк? Да что вы, не понимаете, что ли, мистер Белл? Он был полноправным членом их проклятой банды.
* * *
– Хэнк, – сказала Карин. – Ты нездоров?
– Нет. Я прекрасно себя чувствую, – улыбнулся он.
– Нервничаешь из-за процесса?
– Как обычно, – сказал он и вздохнул. – Пожалуй, мне хватит на сегодня. Ведь у меня есть еще суббота и воскресенье.
– Так почему же ты не кончаешь?
– Видишь ли, я получил заключение лаборатории, которое хотелось бы прочесть, – ответил он. – И... – Он пожал плечами. – Скажи, Карин...
– Что?
– Убийство... это же убийство, правда?
– Что с тобой, дорогой?
– Не обращай внимания... Это просто... Не обращай внимания.
Порывшись в портфеле, Хэнк вытащил голубую папку с лабораторным заключением. Карин наблюдала за ним. Вдруг она увидела, что он весь напрягся и принялся перечитывать заключение, водя пальцем по строчкам как начинающий. Потом покачал головой и, отодвинув кресло, принялся расхаживать по комнате.
– Может быть, пройдемся, – сказал он. – Дженни ведь вернется не скоро?
– Она отправилась на вечеринку. Бойкот, объявленный ей соседскими детьми, по-видимому, снимается.
Они вышли из дому и направились к реке. Вечер был теплый, по небу, закрывая молодой месяц, неслись темные облака. Они прошли через лесок, сели на скале, над железнодорожными путями и рекой, закурили. При свете спички она увидела его лицо – сумрачное, беспомощное, еще такое юное...
– Что случилось, Хэнк? – спросила Карин.
– В понедельник начинается процесс, – ответил он.
– Ну и?..
– У меня собраны неопровержимые доказательства предумышленного убийства. Я занимался этим целый месяц, исследуя все, что могло иметь отношение к делу. И вот сегодня... сегодня я не знаю, как мне поступить...
– Но дело ясное?
– Да... Нет. Не знаю... Нет, дело неясное. Черт бы его побрал, неясное! Карин, я узнал сегодня, что убитый сам был членом банды! Сначала я просто не мог этому поверить! Но я вызвал к себе нескольких «всадников» и допросил их. Они все как один подтвердили это. Рафаэль Моррез был членом банды и очень ценным для них. Слепота практически гарантировала ему неприкосновенность со стороны полиции.
 
– Что же из этого следует?
– Но где же конец, Карин? Где, черт побери, границы? Ведь ребята, которые его убили, знали, что он был членом банды. Двое из них видели его прежде! А это значит, что в вечер убийства они могли его узнать. А если так, то в этом случае выходит, что они знали о том, что он слепой, когда убивали его.
– Значит, с одной стороны, – умышленное убийство слепого, а с другой стороны, жертва, сама замешанная в преступлениях.
– Ну, конечно, кем бы ни был Моррез, это не играет никакой роли. Ведь если убивают гангстера, мы судим его убийцу. Беда в том... Карин, я больше не знаю, что правильно и что нет... Я наконец получил из полицейской лаборатории заключение относительно ножей. Карин, я же должен добиться осуждения этих ребят! Я должен доказать, что они виновны в убийстве. Над этим я и работал. Из этого предположения я и исходил, доказательства этого я и подбирал. Но потом я поговорил с ними, понял их, узнал их самих, их родителей, весь механизм этих чертовых банд, и эти улицы, эти проклятые, длинные, темные улицы... Карин! Карин!
– Милый, не надо!
– И все это разом опрокинуло мои представления о добре и зле.
– Но ведь убийство – это же зло? – сказала Карин.
– Безусловно. Но кто совершил это убийство? Кто несет за него ответственность? Да, конечно, эти ребята убили. Но разве надо рассматривать только завершающее деяние? Слишком много обстоятельств привело к этому убийству. Если эти ребята виновны, то виноваты и их родители, и весь город, и полиция – где тут конец? Где я должен остановиться? – Он помолчал. – Карин, я ведь не борец за правду!
– О том, где тебе остановиться, Хэнк, говорит закон. Ты должен думать только о законе.
– Как юрист – да. Но ведь я еще и человек! Юрист во мне не может существовать отдельно от всего остального.
– Но и убийца в каждом из этих ребят неотделим от...
– Знаю. Но что заставило их убить? Вот о чем я говорю! Они убили, это правда, но разве это обязательно делает их убийцами?
– Ты начинаешь играть словами, Хэнк. Если они убили, значит они виновны в убийстве. И это все, о чем ты должен помнить.
– А сама ты веришь в это, Карин?
– Я стараюсь тебе помочь, Хэнк.
– Но ты веришь в то, о чем только что говорила?
– Нет, – тихо ответила она.
– Вот и я не верю. – Он немного помолчал. – А я ведь не крестоносец.
– Хэнк...
– Я не крестоносец, Карин. Я никогда им не был. Полагаю, что за это мы должны быть с тобой благодарны Гарлему. Наверное в глубине души я все-таки трус.
– Нет, Хэнк, ты человек очень смелый.
– Я боюсь, Карин. Я уже так давно боюсь и думаю, что все это наследие этих улиц. Страх, который всегда внутри, всегда готов взорваться внутри тебя, как бочонок с порохом, к которому медленно приближается тлеющий шнур. И вот ты ждешь, пока все это взорвется, ждешь, когда все это тебя уничтожит! Я... я...
– Перестань, Хэнк! Ну прошу тебя, не надо!
– Я проносил его с собой всю войну и всегда он, этот страх, сидел внутри меня и поджидал... поджидал... Но что же это за страх? Страх перед жизнью? Перед повседневной жизнью? Этот страх возник во мне, когда я был еще совсем ребенком и терзал меня до тех пор, пока единственной моей мечтой не стало горячее желание выбраться из Гарлема, уйти от места, которое породило этот страх. Но когда я выбрался оттуда, то оказалось слишком поздно, потому что страх этот уже стал моей неотъемлемой частью, как печень или сердце. А потом я встретился с тобой.