Оболочки (СИ)

– Борт два, – он переключился на нас. – Отсчёт – сто двадцать секунд. Потом я подхожу на двадцать метров, стыкую тросом и перехожу на грузовик, пытаюсь отключить внешнее управление. Считаете до шестидесяти, если ничего не происходит, Нестерова переходит на борт один и цепляет его к нарушителю. Куда, ты знаешь.
Алиса кивнула.
– Коля, ты идёшь в одной сотне, трос бросишь по моей команде. Если молчу, подтягиваешься, уводите вдвоём грузовик к Романову. Если перехвачу управление, то только страхуешь, не приближайся. Вот он.
Обложенный плитками конус приблизился неторопливо, челноки чуть увеличили скорость, и зависли от него в двухстах метрах от цели. По мне этот космический аппарат ничем не выделялся, но вот Алиса, та почему-то оживилась и одновременно побледнела.
– Товарищ генерал, – она словно забыла про меня, – товарищ генерал.
– Вижу, – кивнул на экране Велесов. – Это «Скайфайтер» в защитной оболочке. «Восход-четыре», слышишь меня?
– Получил картинку. Передаю, – на радиоканале возник Вахромеев. Несколько секунд он молчал, потом опять ожил. – От ЦУПа получен приказ – уничтожить, в прямой контакт не вступать, держать дистанцию не меньше двадцати километров. Возможен ядерный заряд.
– Хрена лысого, – Велесов улыбнулся уголками губ, – Жора, передай в ЦУП, что я им не подчиняюсь. Жду распоряжения министра обороны, а пока отключаюсь. Коля, делаем всё как наметили, конец связи.
Картинка с Велесовым пропала, теперь его челнок мы видели только снаружи. Вахромеев матерился, звал генерала, но тот не отвечал. 
– Коля, министр на связи, – начальник станции переключился на меня. – Приказывает вызвать генерала.
– Но сбить не приказывает? – уточнил я. Не знаю, что именно повлияло на моё состояние, может быть, стресс, или остаточные воспоминания Соболева, которые сохранились где-то очень далеко, но почему-то я чувствовал себя совершенно спокойно и собранно.
– У меня ЦУП на ушах висит, они считают, что риск неоправданно велик. Майор Соболев, выполняйте приказ. Сбить нарушителя.
Я посмотрел на дисплей, там борт один уже выстрелил захватом, и между ним и лже-грузовиком появился трос.
– А почему он до сих пор не взорвался? – задал я совершенно логичный вопрос.
– Похоже, цель не станция, а ваши челноки. Вы сами в ловушку залезли.
– Жора, – сказал я, наблюдая, как человек в скафандре вылез из челнока и по тросу движется к цели, – Велесов будет на грузовике через минуту. Предлагаешь их вместе сбить?
Начальник станции уже не просто матерился, а разговаривал матом. ЦУП, похоже, Велесова сбивать не хотел, а министр обороны действия генерала поддерживал.
– Соединяю, – вдруг сказал нормальным человеческим языком Вахромеев, и я услышал знакомый голос.
Левон Геворкович Аграмян собственной персоной.
– Майор Соболев, докладывайте.
Как именно докладывают майоры, я понаблюдать успел, поэтому вроде справился. К этому времени Велесов стоял на корпусе на коленях, и что-то ковырял резаком. Алиса сидела, уставившись на экран, словно там любимого певца показывали – в глазах горело восхищение, костяшки пальцев побелели, сжимая джойстики. У пилота появился новый герой.
– Нестерова, есть что добавить? – спросил я её, чтобы отвлечь.
И Нестерова добавила – она описала происходящее куда чётче и точнее, уложившись меньше чем в минуту, за это время Велесов с чем-то там справился, и на корпусе грузовика откинулась пластина размером чуть больше квадратного метра. Достаточно, чтобы фигура в скафандре скрылась внутри аппарата.
– Достаточно, – прервал Алису Аграмян. – Николай Павлович, с Велесовым связи нет, а должна быть. Отправляйся-ка ты, голубчик, к нему. Это приказ. И ты уж постарайся, чтобы ни с ним, ни с этим аппаратом космическим ничего не случилось, приоритет – захват. Как бомбы обезвреживать, ты знаешь, не впервой. Справитесь, завтра же к наградам представим.
– А если нет? – уточнил я. На всякий случай.
– Нет такого слова в советской армии, – отрезал Аграмян. – Выполняйте, товарищ майор.
Может быть, такого слова и не было, а вот ситуация – имелась. Самым лёгким оказалось перейти на борт лже-грузовика, Нестерова подобралась настолько близко, насколько смогла, цель летела без маневрирования, с постоянной скоростью, до контакта со станцией оставалось ещё минут пятнадцать. Я вылез наружу, выстрелил из арбалета, магнитная шайба улетела куда-то в открытый люк, и трос обратно не выдёргивался. Рефлексы Соболева работали без сбоев, в чужом корабле я оказался меньше, чем через минуту. 
 
Шлюз, куда я попал, вёл в центральную секцию, которая расходилась на две стороны. Рисунок на левой переборке, которая в корме, недвусмысленно намекал на немирный атом, и хода туда не было, а проход в нос корабля был открыт. Там находилось оборудованное место пилота – для грузовика опция совершенно излишняя, на орбите достаточно подключить джойстик к внешнему разъёму, и как Мюнгхаузен, оседлать ядро, то есть летательный аппарат. Тут всё было куда серьёзнее, приборы, два дисплея и кресло, в котором сидел Велесов. То, что генерал мёртв, я понял, только когда облетел его сбоку – за разбитым стеклянным забралом синело лицо с взорвавшимися глазами. Всё ещё не отключившийся Соболев рвал пистолет с груди толстыми перчатками, сознание словно распараллелилось, тёмная фигура летела прямо на меня с ножом в одной руке и пневмомолотом в другой. Оставалось только её пристрелить. Конструкция пистолета была больше похожа на строительный аналог для герметика, толстое дуло и ручка со скобой, в невесомости выровнять положение и направить ствол точно на противника у меня не получилось бы точно. У Соболева получалось, но слишком медленно. Пока он возился правой рукой с оружием, я левой вырвал у Велесова из ладони мульти-резак, и сдавил рукоятку.
Противник был уже в метре от меня, за затемнённым забралом наверняка скалилась чья-то противная рожа, молоток он отвёл назад, а нож держал, словно копьё или штык. Остриё смотрело мне прямо в грудь. Это на Земле можно подпрыгнуть, или упасть, или отшатнуться в сторону, а в невесомости каждое перемещение требует инерции. Когда из резака вырвалась струя пламени, меня потянуло в противоположную сторону, а поскольку прицелиться я не успевал и палил куда глаза глядят, увело вбок.
Чёрная фигура пролетела мимо, изогнувшись и пытаясь достать меня ножом, лезвие чиркнуло по скафандру, распарывая внешний слой, но тут Соболев справился с пистолетом, и влепил две пули прямо в корпус врага. Отдача, хоть и минимальная, отбросила меня ещё дальше, под молоток, который долбанул по шлему, от него что-то оторвалось. Фигура в чёрном скафандре долетела до передней переборки, шмякнулась о неё и двинулась в обратном направлении. Руки у неё бессильно раскинулись, нож летел в одну сторону, а вот молоток очень удачно тюкнул что-то из приборов, посыпались искры и повалил дым.
– Нестерова, Жора, Восход-четыре.
Я кричал, пытаясь хоть с кем-нибудь связаться, но связь не работала. Передатчик, выдранный с мясом, летал где-то в глубине секции, из чёрного скафандра выходил воздух вместе с кровью, которая частично испарялась, а частично превращалась в ледяное крошево. Из моего скафандра тоже что-то выдувало, струйка воздуха, вырываясь из крохотной, быстро увеличивающейся дырочки, заставляла моё тело хаотично перемещаться. Я отбросил резак и пистолет, сгрёб в горсть материал скафандра, но смесь кислорода с азотом всё равно проходила сквозь толстые неповоротливые пальцы перчатки. На предплечье замигал красный огонёк – запасы дыхательной смеси уменьшались, её и так было немного.
Меня охватила паника. Перед глазами замерцали яркие круги, сердце билось так, словно решило пробить грудную клетку, давление подскочило, а пальцы рук и ног стали ледяными. Обычная паническая атака, в другой ситуации я бы выровнял дыхание, выпил чего-нибудь горяченького, чтобы мышцы живота расслабились, и полежал минут десять, но сейчас ни десяти минут, ни термоса с чаем у меня не было. Была Нестерова где-то снаружи и два челнока. И ещё станция «Восход-4 впереди по курсу.