Экстренный контакт (ЛП)

— Понял, — говорит Джоуи, постукивая пальцем по барной стойке и доставая бурбон.
— Уверена, что тебе стоит пить? — спрашивает кто-то из-за спины.
У меня слегка кружится голова, и не из-за алкоголя. И не из-за сотрясения мозга тоже. А от дежавю.
Поворачиваюсь, в шоке смотрю на мужчину, который выдвигает барный стул рядом со мной и садится.
— Том?
— С твоим-то сотрясением мозга? — говорит он небрежно, как будто нет ничего странного в том, что он находится в лобби-баре заурядного отеля в канун Рождества, когда должен быть...
Я качаю головой, все больше убеждаясь, что у меня галлюцинации.
— Подожди. Это что, настоящая «Рождественская песнь»? Я Скрудж? Неужели все, что я пережила, было просто сном?
— Ты Скрудж, — подтверждает он, протягивая руку, чтобы съесть один из моих холодных картофелин фри. — Но нет. Все было не во сне.
— Тогда кто... что? Как ты меня нашел? Тебе снова кто-то позвонил? Как моему экстренному контакту?
— Нет. — Мужчина съедает еще одну картошку. — Потому что на этот раз ты не попала в аварию. — Он прекращает жевать. — Подожди. Или попала?
Я качаю головой, когда Джоуи ставит передо мной «Манхэттен». Том показывает на него.
— Я возьму такой же. Пожалуйста.
— Нет, — быстро говорю я. — Он не останется. Ты не останешься, — говорю я Тому.
Том смотрит на Джоуи, снова показывает на напиток и улыбается.
— Ладно, если ты остаешься, тогда мне нужны ответы, — говорю я, поворачиваясь на стуле так, чтобы оказаться лицом к нему.
— Конечно, — соглашается Том. Подозрительно быстро. — Что ты хотела узнать?
— Даже не знаю, с чего начать, — говорю я. — Как насчет того, где, черт возьми, Лоло? Разве ты не должен сейчас стоять на коленях?
Он проверяет свои часы.
— Почти. У меня в запасе есть несколько минут.
У меня открывается рот.
— И ты проведешь эти минуты... здесь?
— У сестры, — говорит Том.
Я хмурюсь на него.
— У тебя сотрясение мозга? Чьей сестры?
— Лоло. Ты спрашивала, где она. Она в Мэдисоне у своей сестры. Улетела в последнюю минуту.
— Я... — Я почесываю затылок. — Я в замешательстве.
— Заметно, — говорит он с улыбкой. — И это очень мило.
— Возьми свои слова обратно! — говорю я, оскорбленная.
— Не возьму. — Его улыбка становится шире.
Я чувствую... что-то. Смятение, смешанное с... надеждой?
И уверена, что не вынесу, если ошибусь. Не смогу вынести, если потеряю его во второй раз. В панике я протягиваю Тому свой телефон.
— Вот. Почему бы тебе не позвонить Лоло, и мы все уладим...
— Я не женюсь на Лоло, Кэтрин.
Все вокруг словно расплывается, хотя ни я не притронулась к своему бокалу, а Том к своему.
— Что ты... что...
— Мило, — снова бормочет он с улыбкой. — Мы с ней поговорили. Оказывается, Горби не единственный, кто заметил, что мы... как это... потрескиваем от энергии?
— Она бросила тебя, потому что мы потрескиваем? — спрашиваю я.
— Нет. Ну, типа того. Я бросил ее, потому что мы потрескиваем. Она бросила меня, потому что ей нужен кто-то, с кем можно было бы потрескивать, и она поняла, что я никогда не стану этим парнем.
— Вы бросили друг друга?
— Думаю, мы можем перестать использовать слово «бросили», но... да. В общем-то, да, — говорит он, пожимая плечами.
— Том, я...
— Хочешь знать, почему я не сделал тебе предложение в канун Рождества все эти годы назад? Почему отступил от семейной традиции, которая, как мне казалось, была так важна для меня?
Я качаю головой, и Том тянется к моей руке.
— Потому, что я не мог ждать, Кэтрин. Мы сидели там, ели китайскую еду, и я помню, как подумал, что никогда в жизни не буду так счастлив, как с тобой. И хотел, чтобы это чувство длилось вечно. Я сделал предложение, потому что не мог больше ждать ни минуты, чтобы сделать тебя своей.
Слезы текут по моим щекам, и я раздраженно вытираю их.
— Зачем ты это делаешь?
— Знаешь, как я наконец-то нашел тебя сегодня вечером? — спрашивает он, а затем наклоняется вперед. — Лоло.
— Предательница, — бормочу я, хотя уже догадалась. Она единственная, кто знал, где я.
  
— Но она сказала мне не сразу, — продолжает Том. — Заставила меня ждать, чтобы убедиться, что я приеду сюда до полуночи.
— Зачем...
Том ставит передо мной коробочку. С кольцом.
Мою коробочку с моим кольцом.
Том встает, поднимает меня на ноги и, опустившись на колено, берет меня за руки.
Счастье, подобного которому я никогда не испытывала, пронзает меня насквозь.
— Я не хотел влюбляться в тебя, — говорит Том, повторяя слова, сказанные им в грузовике Горби. — И уж точно не собирался продолжать любить тебя. Но в последнее время понял... что лучшие вещи в жизни — не те, которые ты планируешь. Все лучшее дается нелегко. Самое лучшее — это то, за что ты держишься изо всех сил, и если настолько глуп, что отпускаешь это, то сражаешься, чтобы вернуть. У меня нет никаких сомнений в том, что я буду совершать ошибки и что не заслуживаю тебя. Но я также обещаю, что никогда не перестану пытаться заставить тебя улыбаться, сделать тебя счастливой. Я обещаю, что никогда не сдамся. Если ты только дашь мне шанс.
Я смеюсь сквозь слезы.
— Горби будет в бешенстве. Ты опять забыл про «вернуться».
— Я ничего не забыл, — говорит Том, целуя мои костяшки пальцев. — То фальшивое предложение в грузовике. Оно было для тебя. Только для тебя. Конечно, ты это знаешь.
Я вынимаю свою руку из его руки и с удивлением понимаю, что она дрожит, когда достаю коробочку с кольцом и открываю ее. Я начинаю вытаскивать его, а потом встречаю его взгляд.
— Будь уверен, Том, — шепчу я. — Будь действительно уверен. Потому что я не могу потерять мужчину, которого люблю, во второй раз.
Том встает, затем прикладывает ладонь к уху и наклоняется ко мне.
— Повтори-ка?
Я смеюсь.
— Не буду.
— А что, если я скажу первым? Я люблю тебя, Кейтс.
— Я тоже тебя люблю, — шепчу я.
Том берет у меня коробочку и прижимается лбом к моему. Мы оба смотрим, как он надевает кольцо обратно на мой палец. Именно туда, где ему самое место.
Он поднимает руку и проверяет часы. Ухмыляется.
— Двенадцать ноль-одна. Вовремя.
— На этот раз у тебя все получилось, — слегка поддразниваю я.
— На этот раз мы все сделаем правильно, — поправляет он, снова наклоняя голову.
Мой телефон жужжит на барной стойке, и Том бросает на меня удивленный взгляд.
— Я должен был догадаться, что ты сразу же купишь новый телефон.
— Да, но это было важно, — говорю я, поднимая палец, чтобы объяснить. — Оказалось, что моя контактная информация на случай чрезвычайных ситуаций сильно устарела, и я хотела ее обновить...
— Не нужно, — говорит Том, обхватывая меня за талию. — Твой старый контакт здесь и никуда не денется.
Он снова опускает голову. И снова звонит мой телефон. Вместо того чтобы раздражаться, он улыбается.
— Ответь. Я могу подождать.
Опускаю взгляд на экран и вижу имя Гарри. Есть только одна причина, и только одна, по которой мой босс звонит мне в канун Рождества.
Я протягиваю руку и отправляю звонок на голосовую почту, а затем снова поворачиваюсь к Тому.
— Счастливого Рождества, — шепчу я.
— Счастливого Рождества, — шепчет он в ответ. А потом целует меня.
Сердце Гринча в Рождество увеличилось в три раза.
А мое? Я не знаю.
Оно принадлежит Тому.
И всегда принадлежало.
ЭПИЛОГ
Канун Рождества. Год спустя
— Это нечестно! — восклицает Клара слишком громким голосом шестилетнего ребенка, который умыкнул слишком много теста для рождественского печенья. — Почему бабушка может открыть подарок раньше, а все остальные должны ждать утра?
— Ш-ш-ш, — говорит Мередит, гладя рукой хвостик своей старшей дочери. — Ты слышала дядю Тома. Это подарок для всей семьи. Бабушка просто его откроет.