Наш секрет (СИ)

Когда погиб Костя, я думала, что без него меня не ждёт ничего хорошего. Он был светлым человеком, очень чутким и добрым. Носил меня на руках, заботился. После того как его не стало, я и мысли не допускала, что пока он лежит в сырой земле, я имею хоть какое-то право полноценно дышать и жить как раньше. Блокировала в себе любую счастливую или радостную эмоцию. Забыла, каково это — смеяться и улыбаться. Считала, что не заслуживаю. Ведь это нечестно, что он там, а здесь. У нас были одни планы на двоих, а без него не хотелось строить их в одиночку.
Всё это длилось ровно до того момента пока я не познакомилась с Иваном. Первая встреча была подобна вспышке, импульсу. Северов появился в городе будто из другого мира. Знающий себе цену, чётко добивающийся целей. Для меня — девушки, воспитанной в жёстких рамках, его слова и действия были шокирующими, а поступки вызывали недоумение и… интерес. Правда, первое время я его в себе постоянно гасила.
Чувства были новыми, пугающими и совершенно не контролированными. Я по крупицам позволяла себе всё больше и больше. Сама не заметила, насколько сильно растворилась в этом мужчине. Каждая встреча как укол адреналина, а интимная близость — нашествие мощного урагана. Перед Ваней невозможно было устоять. Вот совсем никак. Его открытость привлекала и подкупала, а честность, прежде всего перед самим собой, вызывала глубокое уважение. Я так не умела. И несмотря на все за и против позволила себе без оглядки влюбиться в этого мужчину. Костя бы понял и не осудил за выбор. Он точно бы сказал, что я не должна хоронить в себе женщину в двадцать четыре.
Спустя некоторое время после ужина меня ведут мыться в баню, которая примыкает к дому. Простые и базовые, казалось бы, вещи, но такое облегчение дарят!
Я чувствую себя гораздо бодрее и позитивнее. Пока мой надзиратель стоит у двери, я быстро купаюсь и подхожу к зеркалу. До боли прикусываю нижнюю губу, когда вижу собственное отражение. Волосы… Мои длинные волосы теперь на уровне подбородка. Они неровно и уродливо острижены, искромсаны! Смотреть на себя не хочется вовсе.
Переодевшись в чистую, но неновую одежду в виде штанов и растянутого джемпера, я начинаю осматривать помещение.
Дом, в котором меня держат старый и ветхий. В комнате, где я живу, забиты ставни. Если я не ошибаюсь, то эта лачуга принадлежит родной и покойной сестре целителя Михаила. Женщина была одинокой, потому оставила наследство брату. В предбаннике же просто грязные окна без решёток и каких-либо препятствий. Я подхожу ближе, выглядываю на улицу. Темно, хоть глаз выколи. Я плохо помню, как меня сюда тащили, но точно знаю, что дом находится недалеко от дома Варламовых. На одной улице.
Я чересчур резко дёргаю за ручку с потрескавшейся краской. Громкий скрип вызывает повышенное потоотделение. Чёрт, ведь могут услышать! А мне бы на улицу выбраться и перебраться через ограду. Дальше сориентируюсь. В округе есть люди. Кто-то поможет мне и вызовет полицию!
Ручка наконец поддаётся. Я максимально тихо открываю окно и мысленно радуюсь преждевременной свободе. В предбанник врывается холодный воздух, я ёжусь, но не отступаю. Возможно, слишком рисково пытаться сбежать без обуви и верхней одежды, но оставаться здесь — выше моих сил. Их я уже исчерпала.
— Хорошая попытка, — звучит насмешливый голос за моей спиной.
Я мгновенно оборачиваюсь, когда меня ловят на горячем. Лицо заливает краской, когда я встречаюсь взглядом с Давидом. Чёрт, чёрт! Только не он!
— Душно тут стало, — начинаю оправдываться. — Решила проветрить.
— Далеко бы всё равно не сбежала, — жмёт плечами Варламов-младший. — Здесь вообще-то камеры, Саша. Везде.
Он делает акцент на последнем слове и нагло усмехается. Означает ли это, что он со своим отцом следил за мной всё время? Я ёжусь. Мерзко становится…
Захлопнув окно, разворачиваюсь лицом к Давиду. Надо же… Он так похож на Костю. Тот самый цвет волос, телосложение и даже взгляд. Но стоит только начать Давиду говорить, как становится ясно, что из общего у них с братом лишь внешность.
 
— Как скоро меня отсюда выпустят? — спрашиваю Варламова раздраженно. — Меня не нужно лечить! Я целиком и полностью здорова!
— Я могу устроить это хоть сегодня, — заявляет Давид.
— Правда?
От радости на секунду перехватывает дыхание. Сердце пускается вскачь, а ладони потеют. Если я выйду прямо сегодня, то это будет чудесно! Я позвоню Ване и…
— Стой, стой. Погоди. Ты сейчас шутишь? — задаю вопрос, замечая на лице Давида лёгкую ироничную улыбку.
— Я серьезен, Саша. Ты сможешь уехать вместе с Северовым куда угодно. Но только после того, как вернёшь мне деньги.
— Н-не понимаю!
— Бля, не строй из себя, пожалуйста, невинного ангела. По началу я действительно думал, что ты ничего о бабках не знаешь, но после твоих лживых поступков пришёл к выводу, что жена моего покойного братца прекрасно обо всем осведомлена! Она не так проста, как кажется!
— Я правда не понимаю, Давид! Мы… с Костей копили деньги. Там немного, потому что пришлось утащить на похороны и содержание приюта. Но я могу тебе их отдать!
Варламов щурится и качает головой. Кажется, я ни разу не угадала.
— Костя продал землю под приют, — цедит Давид. — Получил за это деньги. Но свои обещания, согласно договору, не выполнил и денег соответственно не вернул. Вопрос: где они, а, Саша?
— Костя не мог продать приют, — произношу, делая шаг назад.
Ощущаю как лопатки упираются в стену. В ушах шуметь начинает от осознания чудовищной ситуации, в которую я попала. Меня ради другого здесь держат. Не ради исцеления от грешной любви. Это был только повод.
Деньги. Речь идёт о деньгах. Первые три дня меня пытались сломать морально, чтобы потом я сразу же сказала всё, что знаю. Проблема в том, что я действительно не в курсе, где они могут быть.
— Он продал приют, Саша! — раздраженно отвечает Давид. — Поверь, под дулом пистолета его никто не заставлял подписывать документы.
— Когда? Когда он продал приют?
— В ноябре. Условия не выполнялись месяц, два, затем три.
— На третий ты решил припугнуть его, да?
Давид хмурится, а я прикусываю язык, но слишком поздно. В голове срабатывают тревожные сигналы. Зря я. Очень-очень зря!
Возможно, это просто совпадение. Но нападение на Костю было как раз в этот месяц. Шутка ли?
Я в деталях вспоминаю тот жуткий день. Костя забрал меня после работы. Нас остановили мужчины, после чего я убежала звать кого-то на помощь. Что происходило в момент, когда меня не было — я понятия не имею! О чем говорили? Чем угрожали? Для чего остановили?
— Что за дурь ты несешь? — спрашивает раздраженно Давид и с силой хватает меня за локоть.
Я вскрикиваю, но понимаю, что это напрасно. Здесь мне никто не поможет.
Варламов тащит меня в дом мимо отца. По длинному темному коридору прямиком к комнате.
Мороз гуляет по коже от мысли, что со мной могут сделать всё, что угодно. Ударить, изнасиловать и даже убить. Закопать при этом во дворе под деревом, где меня никто никогда не найдет. Родителям скажут, что их дочь-грешница сбежала в столицу и они поверят, потому что именно так и я собиралась сделать. Надежда только на Ваню.
Грубый толчок в плечо, и я оказываюсь в своей комнатушке. Давид возвышается надо мной и учащенно дышит. Дико разъяренный моими словами, которые наверняка имели хотя бы долю правды. Иначе почему такая реакция?
— Свои глупые догадки оставь при себе, поняла?! Костя был моим братом! И я до сих пор страдаю от того, что он умер. В отличии от тебя, которая, пользуясь случаем, раздвинула перед богачом ноги.
Щёки будто кипятком опаляет. Они горят. Давид знал на какое больное место надавить. По его мнению, я либо до конца жизни должна была оставаться скорбящей вдовой, либо выйти замуж за того, кого скажут.
— У тебя есть время до утра, чтобы подумать куда делись деньги, Саша. Я мягко, как отец, действовать не буду, — кивает Варламов-младший на мои волосы. — Придумаю более действенные методы. А Северов… он не станет тебя искать. Я сказал ему, что ты выходишь замуж за Николая.