Возьми мою душу

— Отзываетесь вы о нем довольно прохладно, — заметила Тора. — Он чем-то обидел вашу мать?
— Отчасти, — кивнула Элин. — Он совершил самоубийство. Матери было всего девятнадцать. О себе могу сказать точно — никогда не допущу, чтобы мои дети обнаружили меня умершей таким недостойным образом. Вот почему, несмотря на некоторые его достоинства, я считаю его плохим родителем.
— Хватит об этом, — прервал ее Бёркур. — Ты отлично знаешь — он был психически болен. Патологически депрессивные типы не живут по стандартам, принятым среди нормальных людей. От них нельзя требовать невозможного.
Элин злобно сверкнула на него глазами и снова повернулась к Торе.
— Конечно, в чем-то мой брат абсолютно прав. Я очень люблю мать, поэтому не могу избавиться от обиды. Отец и огорчил, и подвел ее. — Она оглядела комнату. — Я уверена — мать заботилась о ферме, потому что, когда жила там, все было прекрасно. Но едва они переехали в город, болезнь дедушки стала прогрессировать. Заботясь о ферме, она сохраняла свои воспоминания о счастливом детстве.
— Понимаю, — отозвалась Тора. — Нелегко ей пришлось. — Она сочувственно взглянула на брата и сестру. — На кладбище возле фермы я видела могилу вашей бабушки, а вот захоронения вашего дедушки Гримура не нашла. Могу я спросить, почему он не погребен рядом с ней?
Элин поджала губы.
— Так захотела мама. Он не оставил никаких распоряжений относительно места погребения, и мама решила не хоронить его рядом с бабушкой. Однако, мне кажется, она просто похоронила его поближе к себе, поскольку в то время они жили в Рейкьявике.
«Странный аргумент», — мелькнуло в голове Торы. Она поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее.
— Скажите, вам известно что-нибудь о вашем двоюродном дедушке Бьярни — он некогда жил на ферме «Киркьюстетт»?
— Он умер молодым, от туберкулеза, — сказал Бёркур, довольный тем, что успел ответить первым. — Жена его скончалась рано. Братья вели одинаковый образ жизни. Два вдовца с дочерьми на руках.
— Она умерла чуть позже, — проговорила Тора. — Я имею в виду его дочь Гудни. Также от туберкулеза.
— Да, — быстро ответила Элин. Торе показалось, что ей не нравится, когда брат перехватывает инициативу в разговоре. — Они оба долго болели, а ехать в Рейкьявик и ложиться в санаторий, как тогда назывались туберкулезные клиники, отказывались. По-моему, правильно, все равно ничего бы не изменилось. Хотя, честно говоря, о туберкулезе я знаю мало. А вернее, ничего не знаю. Дедушка как мог заботился о них, он все-таки был врачом. К сожалению, его знаний и умения оказалось недостаточно.
Тора подалась вперед.
— Простите, если мой вопрос покажется вам невежливым, но тем не менее я обязана его задать. — Брат и сестра застыли как изваяния. — Мне доводилось слышать рассказы об инцесте на ферме, о том, будто бы Бьярни насиловал свою дочь. Может это быть правдой?
— Нет, — хрипло отрезала Элин. — Полная чушь. Все эти россказни свидетельствуют только о том, сколько в старые времена было бездельников. Лучше бы работали, а не сочиняли небылицы про уважаемых людей, которые умерли и не могут защитить свои добрые имена от сплетен. — Элин замолчала. Лицо ее налилось краской. Тора поняла, что брат с сестрой не впервые сталкиваются с подобными слухами.
— Вы так уверены? — осторожно спросила она. — Мать могла вам ничего не говорить, поскольку тогда была очень молода, а дедушку своего, как сами только что заметили, вы не знали. Он тоже мог вам ничего не рассказывать.
Элин метнула на Тору ненавидящий взгляд.
— Мама яростно отрицала факт кровосмешения, а для меня ее слова — лучшее доказательство. У меня нет и тени сомнения, что она говорила чистую правду. — Она снова поджала губы. — Не вижу смысла продолжать наш разговор. Если у вас больше ничего нет, думаю, нам лучше попрощаться.
— Прошу прощения, — заспешила Тора, боясь, что ее сейчас же выставят. — Я, безусловно, вам верю! — И в отчаянии переметнулась на другой предмет. — Вы не в курсе, по какой причине ваш дедушка рассорился со своим братом? Насколько мне известно, они не общались несколько лет.
 
Поскольку Элин еще не пришла в себя после приступа гнева, нить разговора перехватил Бёркур.
— Они поссорились из-за жен. Сначала те поскандалили, потом к ним присоединились мужчины. Причину ссоры, возникшей между бабушкой и ее невесткой, наверное, уже никто не помнит, но, по-видимому, раны были нанесены достаточно серьезные. Разрыв между братьями продолжался и после смерти жен. Семейка наша всегда считалась упрямой, скандальной и злопамятной.
В разговор опять вступила Элин:
— Как рассказывала мне мать, у нашей бабушки Криструн умер ребенок и она с горя обвинила невестку, что та якобы его убила. Обвинение было явным вымыслом. Ребенок простудился и долго болел, но с тех пор психическое состояние бабушки стало постепенно ухудшаться. Бьярни счел обвинения против жены оскорбительными для себя, они с дедушкой крупно поругались, но незадолго до смерти Бьярни все-таки помирились. Во всяком случае, брат ухаживал за дедушкой, лечил его, приносил продукты. Другие нашу ферму обходили стороной, боясь заразиться.
Тора кивнула.
— Не припомните, не случалось ли на какой-либо из ферм пожаров? — спросила она, вызывая в памяти рисунок горящего дома, найденный в детской спальне в «Креппе».
— Пожары? — разом переспросили брат и сестра.
Элин покачала головой и ответила:
— Ни разу о них не слышала. Фермы такие, какими их когда-то построили.
Тора снова кивнула.
— Скажите, имя Кристин имеет какую-то связь с фермами?
— Нет. Не помню никакой Кристин, — безразлично ответил Бёркур. — Возможно, поблизости и жил кто-то с таким именем, но о ней я ничего не слышал.
Элин молча качнула головой.
Тора старательно формулировала следующий вопрос, понимая, что он будет последним в ее сегодняшнем разговоре с братом и сестрой.
— Вы не в курсе, кто-либо из братьев или они оба во время войны не симпатизировали националистам?
— Националистам? — переспросил Бёркур и покраснел как рак. — Вы хотели сказать — нацистам?
— Да, — кивнула Тора.
— Все, хватит! — Элин хлопнула ладонями по подлокотникам кресла и резко поднялась. — С меня довольно глупостей. Я больше не желаю разговаривать с вами.
Тора вскочила с дивана.
— Последний вопрос, если позволите. На совершенно другую тему, — заспешила она. — Вы, вероятно, слышали, что несколько дней назад недалеко от фермы убили женщину. А недавно было совершено еще одно убийство. Вам не доводилось приезжать на ферму в последние дни?
В особо неприятные моменты брат и сестра вели себя одинаково. Перекошенные яростью лица подчеркнули их внешнее сходство.
— Единственным вежливым ответом на ваш двусмысленный вопрос будет «нет»! — взвизгнула Элин. — Мы не имеем никакого отношения к этим убийствам. А теперь уходите, — процедила она. — Привидение, инцест, нацисты, убийства. Я не намерена больше терпеть ваши идиотские намеки.
Мэтью ожидал Тору неподалеку от дома, прислонившись к фонарному столбу. Когда Тора показалась в дверях, он заулыбался и шагнул ей навстречу.
— Выперли? Ты опять начала расспрашивать о молодом человеке со шрамами?
— Нет, не начала, — недовольно проворчала Тора. — К сожалению, и половины вопросов не задала.
— Не переживай! — Улыбка Мэтью стала еще шире. — Пойдем, я тут кое-что нашел для тебя.
  
Глава 22
 
— И что это? — спросила Тора, приникая к витрине небольшого магазинчика. Она не могла понять, отчего так радуется Мэтью, тыча пальцем в одну из безделушек, во множестве пылившихся на деревянных полках за стеклом. — Вижу старые чашки. Больше ничего.
— Посмотри сюда, — разочарованно проговорил Мэтью и постукал пальцем по стеклу напротив небольшого предмета, лежавшего между фарфоровой статуэткой белой куропатки и вазой с потускневшей розой.
Наклонившись, Тора увидела небольшой серебряный геральдический щит, украшенный шлемом и двумя мечами.