Плохой парень (ЛП)

― Просто я накрыла стол только на троих, ― говорит мама, как будто во всем доме только три тарелки.
― А я купил всего три бифштекса, ― ворчит отец.
― Если мы все отрежем одну четверть, каждый получит по ¾ бифштекса! ― весело указываю я.
― Мне нравится все мои четверти, ― продолжает ворчун.
― Окей, ты можешь взять все мои.
Я слишком нервничаю, чтобы испытывать настоящий аппетит. Кроме того, этот молочный десерт был огромным.
― Думаю, это нормально, ― усмехается мама.
После того, как они ясно дали понять, что ему не рады, я ожидаю, что Йен придумает какое-нибудь натянутое оправдание (Он оставил духовку включенной? Должен вымыть голову?), а затем уйдет. Но нет, он остается рядом со мной, принимая тот факт, что я все еще мертвой хваткой сжимаю его руку. К настоящему времени наша кожа срослась. Ему придется сделать операцию, если он хочет удалить меня. Словно прочитав мои мысли, мама смотрит на наши руки, и выражение ее лица заставляет меня тоже опустить глаза. Она выглядит такой испуганной, что я на мгновение думаю: «О нет, мы случайно занимаемся сексом или что-то в этом роде?» Нет, просто держимся за руки, как свободные, аморальные люди, которыми мы являемся.
― Саманта, ты не хотела бы воспользоваться моей ванной, чтобы освежиться перед ужином? ― спрашивает мама, продолжая внимательно изучать меня и явно находя мою внешность недостающей. ― Думаю, у меня есть другое платье, которое ты можешь надеть, если хочешь.
Я все еще в своем синем школьном платье. Все в порядке. На самом деле, я чувствовала себя довольно привлекательной в нем, прежде чем она что-то сказала.
Йен встречается со мной взглядом, прищуривается и качает головой.
― Ты отлично выглядишь, ― говорит он достаточно громко, чтобы мои родители услышали.
Точно. Мама поворачивается, чтобы продолжить готовить ужин, поджав губы. Несколько минут мы не разговариваем, пока папа возится с бифштексами у плиты, а мама спешит поставить на стол четвертую тарелку.
Она все время бормочет себе под нос что-то вроде: «Разве было бы слишком позвонить заранее?»
Я не вступаю в ее бормотание. Если она так расстроена из-за лишнего гостя, то как она собирается принять лишнего члена семьи? Когда папа объявляет, что стейки готовы к употреблению, мама направляет нас к столу и предлагает сесть. Я неохотно отпускаю руку Йена.
― Могу я чем-нибудь помочь? Принести выпить? ― спрашивает он.
― Нет-нет, мы обо всем позаботились. Хотите негазированной или газированной воды? ― Она отрицательно качает головой.
Чего бы я только не отдала за целый кувшин вина.
― Все в порядке. Спасибо, ― отвечает Йен, и я соглашаюсь.
Затем начинается адский ужин. Отец сидит во главе стола. Моя мама сидит напротив него, а Йен и я разбиты посередине. Дело не в том, что стол такой маленький, но их суждения занимают много места.
― Итак, как давно вы двое стали парой? ― спрашивает мама отрывистым тоном.
― О, гм, недавно, ― говорю я, уклоняясь от правды в общих чертах.
― Я и не знала, что дела пошли дальше. Разве до этого вы не были просто друзьями?
Я киваю и предлагаю как можно меньше подробностей.
― Это что-то новенькое.
― Йен, что ты делаешь на работе? ― спрашивает отец, глядя на него из-под густых кустистых бровей.
― Я преподаю в Оук-Хилле вместе с Сэм.
― О да. ― Он кивает. ― Теперь я вспомнил. А ты там хорошо зарабатываешь?
Мои глаза вылезают из орбит.
― Папа.
― Зарплата хорошая, но деньги никогда не были моей мотивацией. ― Йену наплевать на вторжение.
― О, только не говори мне, что ты один из тех хиппи, которые думают, что деньги не имеют значения. Не хотелось бы тебя огорчать, но мир и любовь не согревают зимой.
Йен, сохраняя невозмутимое выражение лица, отвечает:
― К счастью, после колледжа я некоторое время работал в фармацевтике, накопил довольно много денег и вложил их в течение многих лет. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы держать приемник включенным.
Брови моего отца поднимаются в шоке, главным образом потому, что у Йена хватило наглости обвинить его в этом дерьме.
 
― Но в качестве побочного примечания: мир и любовь уводят вас довольно далеко в жизни. Нам с Сэм не нужно много, чтобы быть счастливыми. ― Он ловит мой взгляд, и я улыбаюсь.
Мой отец хмыкает, и ясно, что он думает, что Йену предстоит еще немного повзрослеть.
― Просто подожди, пока у тебя будет семья, которую нужно кормить. Растить детей ― дорогое удовольствие.
ДЕТИ. Жар поднимается по моей шее. Мы еще не зашли так далеко. Возможно, Йен даже не хочет детей. Я смотрю на свой 3/4 стейка и знаю, что не смогу проглотить даже один кусочек.
― Мы справимся, я уверен, ― весело отвечает Йен. Он ненавидит это. Не понимает, почему я вообще беспокоюсь о своих родителях. ― Я думаю, если у нас будет девять или десять детей, мы сможем заставить их работать трубочистами…
― О, вы уже обсуждали будущее? ― прерывает моя мама высоким голосом.
Йен и я снова встречаемся взглядами, и его брови поднимаются. Его точка зрения ясна: воспользуйся возможностью. Сейчас или никогда.
Я кладу вилку, делаю глубокий вдох и просто объявляю:
― Мы с Йеном помолвлены.
Столовые приборы резко падают на стол. Я бросаю взгляд и вижу, что мама в шоке прижимает руку к сердцу.
― Помолвлены?! ― она восклицает это слово так, словно выступает в переполненном бродвейском театре.
Я улыбаюсь, легко и просто.
― Да. Мы поженимся через семьдесят два часа.
― Семьдесят два? Часа?! Что…
Вопрос моего отца прерывается странным всхлипом мамы.
― Саманта Грейс, о чем ты говоришь? Семьдесят два часа?! Это чушь. ― Она встает и бросает льняную салфетку на стол. ― Это что, шутка?
Мы с Йеном качаем головами.
― Мы много думали об этом. ― Все двадцать минут.
― Это очень неожиданно, ― говорит она, расхаживая по комнате и прижимая тыльную сторону ладони ко лбу. ― Вы даже не встречались, когда я в последний раз проверяла!
― Твоя мать права, ― гремит голос отца. ― Вам двоим нужно притормозить. У нас в церкви есть добрачная консультация. Это шестинедельный курс.
Они сбиты с толку.
― Мы не хотим ждать. Нам нужна ваша поддержка.
― Ну, у тебя ее нет. Пожалуйста, будьте рациональны.
Она хочет сказать: «Пожалуйста, сделай это точно так же, как мы с твоим отцом. Приходите на добрачную консультацию, надень пышное белое платье и идите к алтарю не слишком медленно, но и не слишком быстро, чтобы я могла доказать всем нашим родным и друзьям, что я вырастила стильную молодую женщину, а не язычницу, которая сбежала».
― Мы уже приняли решение, ― настаивает Йен твердым, спокойным тоном. ― Мы собираемся пожениться, и нам бы очень хотелось, чтобы вы оба были там, если хотите. Как только мы узнаем время и место, мы расскажем об этом.
― Время и место?! ― Ее губы дрожат. У нее дрожат руки. У моей мамы на глазах происходит психическое расстройство. ― Ты даже этого еще не знаешь?! Боже мой!
Она срывается с места и начинает рыдать рядом с салатом на островке на кухне. Отец спешит ее утешить. Я честно думаю, что они воспринимают это хуже, чем, если бы я сказала им, что у меня рак.
― Посмотри, что ты делаешь со своей матерью, Саманта, ― упрекает меня отец.
И вдруг с меня довольно. Они ведут себя нелепо. Я понимаю, что нужно несколько минут, чтобы приспособиться, но это выводит все на совершенно новый уровень. Я резко встаю, отчего мой стул опрокидывается назад и падает на пол.
― Йен, пойдем. Бери свою тарелку. Да, возьми ее ― и свой стакан! Вот, я тебе помогу.
Мои руки нагружены украденными столовыми приборами и посудой, когда мы выбегаем из дома. Мои родители плачут, как будто потеряли меня навсегда.
― Сэм, ты уверена, что не хочешь туда вернуться? ― спрашивает Йен, когда мы пристегнулись.
Я качаю головой и произношу одно слово.
― Поехали.