Не обещай (СИ)

Непохоже, чтобы ему тоже требовалось выпить.
— «Пиццей» можете? — справляется наш часовой инструктор.
«Ничего не можем» — так и порываюсь сказать я, но осекаюсь. Говорить я могу только за себя, а Рик и не собирается у него учиться. Он говорил, что, пока я спала, насмотрелся роликов про то, как это делается (где — за рулем? вот дает, а...), так что теорию уже знает. А практику будет отрабатывать на мне.
И вот инструктор мучает меня в одиночку, ведь Рик уже «умеет» кататься. Когда между мучений украдкой бросаю взгляд в его сторону, то тоже склонна так думать. Умеет, конечно. Может, всегда умел. С рождения. Под конец ему даже надоедает смотреть на мои «чудеса враскорячку» и он лихо съезжает с детской горки и по-деловому уезжает по направлению к лифту на «синюю». 
К концу часа мне говорят, что «ну вот, ты и съехала самостоятельно со склона», по фиг, что у меня противно дрожат колени, сама я вся мокрая, а мое жалкое скольжение вниз по наклонной снежной плоскости правильнее было бы назвать не самостоятельным, а бесконтрольным.
— Надеюсь, тебе понравилось! — бодро прощается со мной инструктор. — Увидимся на лыжне!
Я сердечно киваю ему и быстренько снимаю лыжи. К ногам моментально возвращается привычная уверенность и мне тут же становится досадно и даже немного стыдно перед самой собой, что я, по-видимому, боюсь и увиливаю. На самом деле я просто решила выяснить, где Рик, а на лыжах до «синего» лифта не доеду.
— Ну как? — спрашивает Франк — он уже здесь со своими.
— Инструктор твой где? — спрашиваю его в ответ.
Франк смеется.
Мне в общем-то не в лом признать, что пока никак. Не совсем «как». Но как-то не хочется в чем-либо лажаться перед директором заказчика, который, поди, и в какой-нибудь долбаный Санкт-Мориц мотается, как к себе домой.
— Не знал, что у Аквариуса сегодня тоже тимбилдинг эвент. Где Мартин? Часом не на черной горке?
— Мартин, — говорю, — в Берлине. Сегодня я за него.
— Как обычно, значит, — понимающе улыбается Франк.
А на черной горке, думаю с неудовольствием, сейчас, наверно, кое-кто другой.
Но тут Рик выныривает из-за какой-то елки, невдалеке от которой сооружена курительная стойка, и спокойнехонько подъезжает к мне. Знакомлю мужчин друг с другом.
Кое-кто из эфэмовцев дает завладеть собой освободившемуся от меня инструктору, остальной народ полукружком собирается вокруг Франка.
— Значит, у тебя для всех сотрудников лыжи — обязалово? — интересуюсь у него.
— Только для тех, кто хочет продвинуться по карьерной лестнице, — отвечает за него одна девушка, а остальные смеются. 
— Красота, — вздыхает другая девушка, вернее, с наслаждением дышит полной грудью и поясняет: — Год без отпуска...
— Все так, — отзывается Франк.
— Кое-кто недавно гонял с детьми в Штаты, — язвительно возражает первая девушка. — Во Флориду.
— И ты б сгоняла в Штаты., во Флориду, — пожимает плечами Франк. — Кто ж тебе не давал.
«В Штаты-во Флориду», естественно, и в хорошие времена не всякому по зубам гонять, а сейчас и подавно. Но Франк об этом в курсе и подчеркнуто дает понять, что ему наплевать.
— Для меня лыжи — самый лучший отпуск! — решительно заявляет вторая девушка. — И моря не надо.
— Это Нина организовала нас сегодня, — поясняет Франк. — Их пиар-агенство периодически консультирует ЭфЭм.
— Это я себя организовала, а вы приклеились — насмешливо возражает пиарщица Нина.
«Меня тоже организовали и приклеили» — думаю раздосадовано, а она бросает нам, а больше — Рику задорную улыбку и со словами: — Увидимся внизу! — уезжает с хрустящим вжиком. Уезжает резвенько — попробуй, приклейся, мол.
Подмечаю, что Рик отвечает на ее улыбку, смотрит ей вслед с одобрением и даже некоторым восхищением, и немного раздражаюсь.
Эх, если бы и я так могла, думаю вслед снежной змейке, оставленной пиарщицей. Раз — и свалила от всех. Куда хочу, туда еду.
Вот Рик, к примеру — ему тоже неслабо. Хоть его явно не учили в детстве, но… нет, Рик — это Рик, и я не удивляюсь, что на своих прокатных да без инструктажа гоняет он, как будто с четырех лет так умеет.
 
Со мной дела похуже. Инструктаж-не инструктаж, но... синяя горка — это синяя горка.
Е-мое, какой он, этот синий склон, крутой все-таки. Как беспилотно набираешь на нем скорость — повернуться не успеваешь. Е-мое, как неприятно падать — теперь это уже самые настоящие чудеса враскорячку.
И когда это я вчера намекала, будто, урожденная «узбечка» и «девушка с юга», имела возможность освоить скиинг? С чего он решил, что я сегодня на них стану? 
Похоже, весь ЭфЭм становится свидетелем моих неуспехов, отчего особенно стремно.
Рик терпелив и не думает подкалывать или наезжать. Наоборот — преспокойно возится со мной, подсказывает, поощряет. Делится собственными навыками, только что приобретенными.
Обычно, когда мне что-то объясняют, я стараюсь внимательно выслушать и затем максимально точно повторить.
Не знаю, почему дела не клеятся сейчас. У меня не находится сил ни на благодарность, ни даже на самоиронию.
Больше всего меня грызет, что Рик так быстро научился, а я — нет. Наверно, он мог бы сегодня вообще хорошо продвинуться с нуля, если бы не я. От этой мысли мне становится объективно досадно, как если бы я была на его месте. В приступе паранойи мне начинает казаться, что он с сожалением смотрел вслед той пиарщице Нине и не прочь был бы сейчас оказаться рядом с ней.
Когда я окончательно выдыхаюсь и начинаю запарывать такую простейшую вещь, как выученный спуск «елочкой» — ноги, паразиты, разъезжаются, как угодно, только не гребаной елочкой — по моим щекам ползут злые, обиженные слезы.
— Езжай один, — отрезаю, когда он пытается помочь мне подняться. — Тебе ж скучно смотреть, как я тут долбаюсь.
— Да нет, — удивляется он. — На хер мне ехать, я и так уже умею. Я ж тебя сюда привез.
Сказано это спокойно, искренне и прямо. И тогда чувство благодарности, заваленное было под лавиной досадливой усталости, само-откапывается. Даром что минуту назад за сумасбродство его идеи — поездки сюда — я готова была сильно его наказать.
А он ведет меня передохнуть, организовывает из киоска поесть, чаю и даже глинтвейна и приговаривает:
— Ниче, научишься.
У него это звучит, как: «Куда денешься?..»
От его слов, еды и передыха я успокаиваюсь — дело, кстати, не последнее, если хочешь чему-либо научиться. Вообще-то, я мало чего боюсь, и это тоже мне помогает. Ну, и раньше спорт в виде спортивных танцев играл в моей не последнюю роль. Я еще пару раз падаю на голубом склоне, но мне почти плевать, что это больно, а вытаскивать из снега ноги в лыжах — стремно. В итоге я, пусть не гламурно, но «катаюсь», съезжаю с «синей» почти сама и даже заставляю Рика оставить меня на полчасика, чтобы самому съехать с «красной».
К концу короткого дня, еще не окрасившегося в крещенские сумерки, у меня везде ломит, сама я вспотевшая и мокрая от снега. Подозреваю, что у меня все тело вдобавок усеяно синяками и вмятинами разного размера. Рик — не знаю. Не видела, чтобы он хоть раз упал.
И все-таки чувствую я себя обалденно. Оказывается, когда попробуешь новые движения и перегрузки, то даже усталость и боль в мышцах способны приносить удовлетворение, а за взятие новых высот хочется себя вознаградить.
Как видно, того же мнения и команда ЭфЭм, вернее, та их часть, которая менее «лыж-спецы». Остальные, в том числе Франк, решили покататься подольше, чтоб дотемна и с фонарями на лыжне. А эти расположились всей компанией вокруг «стоячего» столика в каком-то сугробе возле лыжной забегаловки и там у них в полном разгаре апрэ-ски. Мы подключаемся, едим и пьем вместе с ними. Внутрь забегаловки не заходим — не пускают из-за пандемии, но после локдаунов и мы, и хозяева забегаловки рады, что можно хоть так.
Я впервые в подобном месте и успеваю окунуться в своеобразную снежно-укатанную атмосферу, пропитаться ею, как растаявшим на мне снегом, от которого из меня сейчас, кажется, валит пар. Мороз под вечер сильно крепчает, но чувствуем мы это не сразу.