И тысячу лет спустя. Ладожская княжна (СИ)

15 часов тому назад
Дуглас зашел домой с дочкой на руках, едва перебирая ноги. Марна сидела за столом и чистила картофель. Маленькая Марина возилась с погремушкой в люльке возле стола, и Марна изредка покачивала ее свободной рукой.
— И как только Анна справляется! Я скоро сойду с ума! — почти взвыл Дуглас, но все же мягко улыбнулся, прижимаясь к себе дочь. — Черт…
— Она заслужила этот отдых… Что такое?.. — пробормотала Марна, не поворачивая головы.
— Я так устал, что уже забыл, проверил ли проводку и приборы в мастерской. Подержишь маленькую Эбби?
От этого имени у взрослой Марны сжималось сердце. Эбби. Вот, кем она должна была стать и кем вырасти. Не Мирославой. Не Марной. Не Анной. Эбби. Вот, кто эта девочка и дочь прекрасных родителей.
Марна до сих пор не брала Эбби на руки, не могла, боялась заглянуть в собственные глаза. Дуглас протянул младенца Марне, но та отстранилась и показала свои грязные и мокрые от картофеля руки. Дело было, конечно, не в руках. До сих пор она не могла прикоснуться к маленькой Эбби, к маленькой себе. От одного только взгляда на младенца ее охватывал ужас, и она паниковала.
— Тогда сходишь сама? — вздохнул Дуглас. — Проверь, выключил ли я все приборы.
Марна закивала головой, отложила нож, картофелину и побрела в мастерскую. Она внимательно осмотрела каждый угол, каждый инструмент и прибор.
— Ну, Дуглас, — вслух удивилась она, заметив воткнутый удлинитель в розетку.
Она выдернула шнур, но прежде, чем бросить его на пол, замерла.
— Твои родители погибли в пожаре, — в ее голове зазвучал голос, и она узнала его: это был голос Марины, которую однажды Мирослава встретила в коммунальной квартире.
Марна стояла с минуту с шнуром в руке, а потом там же на пол и села.
— Я во временной петле, — заговорила она сама с собой. — Если мои родители останутся живы, то что будет со мной? Ничего. Эбби будет жить свою жизнь, которую заслужила. Марны не станет. Не будет и Райана. И Марины…
Уже какую неделю что-нибудь да случалось такое, что могло привести к пожару, будто сам пожар преследовал семью МакДауэлл, а Марна яростно их защищала: убирала утюги, закручивала газ, выдергивала вилки из розеток. На улице послышался скрип калитки. Анна возвращалась домой после выходного, проведенного у родителей загородом. Марна встрепенулась, бросила вилку на пол и выбежала из гаража прежде, чем Анна успела бы туда зайти.
— Ну, как он? — смеялась ее мама, держа в руках пакеты с гостинцами. — Дуглас еще живой?
— Еще живой… — тихо ответила Марна и почувствовала, как ладошки ее вспотели.
За ужином говорила одна только Анна. Дуглас клевал носом, а Марна не могла проронить ни слова, но только думала о той вилке, что она не вернула в розетку. Она смотрела на свою красивую веселую мать. Смотрела на не менее красивого, но уставшего отца. Марна думала о том, какой подарок ей преподнесла судьба, позволив встретиться с родными родителями, о которых Мирославе предстоит только гадать в будущем. Она была на них похожа. Теперь было понятно, от кого Мира унаследовала рыжие сильные волосы и веснушки, рассыпанные по всему лицу и телу.
— Вы замечательные родители, — вдруг сказала она, прервав рассказы Анны.
— О… Марна… Спасибо, — тихо ответила она, удивляясь внезапной искренности подруги. — Дуглас, ты слышал? Ты замечательный папа.
— Ты замечательная мать, — Дуглас устало прошептал и взял руку жены, лежавшую на столе.
— Я люблю тебя.
— И я люблю тебя.
— Ты сегодня грустная, Марна, — Анна вновь вернулась к своей подруге. — О чем призадумалась?
— Если бы… если бы в реке тонули… ваши родители… и дочь… кого бы вы спасли?
— Марна, что за смешные вопросы? — ухмыльнулась Анна и посмотрела на Дугласа.
— Я просто… сегодня смотрела передачу… по телевизору, — оправдалась Марна, чтобы не пугать своих родителей. — У мужчины одновременно в реке тонула мать и его дочь, а можно было выбрать только одного человека. Он бы успел доплыть только до одной из них…
 
— Надеюсь, он выбрал дочь, — пробурчал сонный Дуглас. — И его мать прекрасно бы поняла это. Ведь она тоже мать, как и он — отец.
— Да, я, наверное, тоже бы выбрала Эбби… — согласилась Анна. — Таков уж жизненный цикл. Мы хороним родителей, и это горе. Но если мы хороним детей, это трагедия. Так положено.
Они легли спать рано. В ту ночь Марна удивила Анну и Дугласа. Она предложила остаться с маленькой Эбби и Мариной, чтобы они отдохнули и хорошенько выспались. Дуглас хотел возразить, но Анна взглядом намекнула ему, что есть и другие не менее важные дела кроме как быть родителями. И муж, который не притрагивался к жене с самого рождения их дочери, не смог устоять.
Марна не могла сомкнуть глаз. Ее мучили не только страшные мысли, но и жуткий запах, идущий из платяного шкафа. Сверток, который она прятала там, продолжал разлагаться уже третьи сутки. И только удача не позволяла Анне и Дугласу почувствовать эту вонь. Марна жгла травы и распыляла духи, которые тайно брала у матери, чтобы замаскировать свое преступление.
Три дня тому назад она отправилась на рынок за молоком. Своего у нее не было. Оно пропало сразу после рождения Марины. Ее ухватила за подол одна из цыганок, которая выпрашивала милостыню. Марна отдернула платье и выругалась.
— Опять ты! — послышался голос какой-то старушки, проходящей мимо. — Ты посмотри! У нее ребенок уже какой день не кричит и не шевелится! Поди ненастоящий! Тьфу! На что только не пойдут эти цыгане, чтобы выклянчить деньги…
Цыганка тут же прижала ребенка к груди, что-то прошипела на своем и убежала. Старушка продолжала ругаться, жалуясь Марне. Но Марна развернулась в другую сторону. Она не пошла за молоком. Марна преследовала цыганку, и, когда они оказались на безлюдной улице, подкралась к ней сзади, прижала к стене, подставила к горлу нож. Это был не тот нож, что когда-то Анна заставила ее выбросить. Марна взяла его на кухне, потому как без оружия она чувствовала себя обнаженной и никогда без него не выходила из дому.
— Что с твоим ребенком? — Марна прижимала цыганку еще ближе к стене и пыталась заглянуть в сверток. — Он под наркотой⁈
— Отстань! — цыганка поморщилась, открыла беззубый рот и плюнула Марне в лицо.
— Я его заберу, — Марна прижала нож теснее к горлу цыганки, и капелька крови показалась на лезвии.
— Да пожалуйста! Ребенок не бесплатный!
— Хочешь, чтобы я вспорола тебе брюхо⁈
Лезвие вошло чуть глубже, и цыганка застонала.
— Забирай! Забирай! Будь ты проклята! Слышишь? Я проклинаю тебя⁈
— Уже поздно.
Теперь Марна лежала на кровати с двумя младенцами под боком и одним в шкафу. Она слышала смех и вошкание, доносящиеся из спальни Анны и Дугласа. Спустя полчаса они утихли. Марна поднялась с постели, почувствовав иной неприятный запах. И это был не запах разлагающегося младенца. На цыпочках она вышла из дома и побрела в сторону мастерской, которая была источником этого запаха. Марна отворила дверь и закашлялась. Произошло короткое замыкание, и удлинитель пылал. Совершенно другой удлинитель. Не тот, что Марна вытащила из розетки. Огонь пробирался дальше к столу, пожирая бумагу, деревянные изделия и опилки. Марна махала руками, отгоняя от себя гарь и дым. Она рылась на стеллажах в поисках жидкости.
— Что же я делаю…
Марна утерла рукавом слезы, которые бежали не только от дыма. Она открутилась крышку на канистре, понюхала.
— Не то…
Марна торопилась, и другие банки и канистры падали с полок. Каждая секунда промедления играла против Анны и Дугласа.
— Так… броматы… хлораты… мышьяк… крысиный яд?
Марна опустилась на колени и поспешно открывала каждую банку с жидкостями, которые использовались Дугласом для ремонта стекловолокна. Последним был и крысиный яд, которым он травил грызунов. Марна поднялась с пола. Она хватала каждую бутылку и выплескивала на очаг возгорания, и тогда огонь злился, возбуждался, пылал еще больше и жарче, пробираясь дальше. Марна начала задыхаться, закрыла лицо рукавом и выбежала из мастерской, вернулась обратно в спальню, попутно остановившись у комнаты Анны и Дугласа. Они спали мертвым сном.