Парижский антиквар. Сделаем это по-голландски
* * *Если все обстоит так, как я предполагаю, то ждать меня, скорее всего, должны на подъезде к институту. Причем особую деликатность соблюдать совсем не обязательно — если уж они решили скомпрометировать меня, то ликвидация с шумом скорее дойдет до нашего руководства и будет дополнительно работать на версию о моей связи с противником. Засветить они меня с грехом пополам засветили, так что теперь самое время закрыть тему.
Несколько раз глубоко вздохнув и относительно восстановив душевное равновесие, выбрасываю в окно недокуренную сигарету и поворачиваюсь к водителю.
— Дружище, давайте-ка разворачиваться. Я забыл один из чемоданов в аэропорту. Там очень важные бумаги и я не могу ждать до утра. Изведусь просто, изнервничаюсь, понимаете? Давайте-давайте, быстрее поворачивайте. Естественно, я оплачу дорогу в оба конца.
Водитель абсолютно спокойно качает головой, внимательно глядя перед собой:
— Придется вам потерпеть несколько минут. Здесь нет разворота.
Проклятое европейское законопослушание! Машина быстро и почти бесшумно катится по ночным улицам Гааги. Огни в окнах домов, в основном одно- и двухэтажных, погашены, узкие улицы пустынны. В самых узких проулках водитель не снижает скорости, и «опель» проносится впритирку к тесно припаркованным по обочинам машинам.
Наконец, он круто разворачивает машину, и мы направляемся обратно на вокзал. Некоторое время с трудом удерживаюсь оттого, чтобы посмотреть назад. В конце концов все-таки наклоняюсь вперед и смотрю в боковое зеркало на моей двери. Почти вплотную за нами, мерцая фарой на неровностях брусчатки, следует мотоциклист. На узкой улице места для обгона нет, и очень скоро он отстает. Свет фары исчезает в темноте.
Интересно, что водитель такси будет делать на такой скорости, если кто-нибудь вынырнет из переулка? Пока мы еще несемся по улочкам Гааги и сворачивать особенно некуда. По таким улицам…
Меня внезапно швыряет к двери. Прямо перед капотом «опеля» из проулка вылетает уже знакомый мотоциклист. В темноте сверкетбликами его черный шлем. Скользнув по брусчатке, мотоцикл исттеряст равновесие и его юзом несет на обочину. Там мотоцикл все-таки задевает бордюр, и седок вылетает на тротуар. Водитель такси резко тормозит, машину ведет бортом вперед, и она гулко бьется крылом о чугунную тумбу ограждения. Все, приехали.
Таксисте громкими проклятиями вылетает из машины. Непонятно зачем, но я делаю то же самое. Впрочем, все правильно — если стрельба все-таки начнется, лучше быть вне машины. И я, как заяц, прыгаю из двери.
В тот же момент лежащий на противоположном тротуаре мотоциклист, приподнявшись, вытягивает в нашу сторону руку. Втемноте пистолете длинным стволом почти не виден, он скорее угадывается. Однако я очень ясно понимаю, что происходит, и поэтому незамедлительно падаю на асфальт, больно ударившись локтем о бордюр. Водительтакси, наоборот, ничего не понимает, и потому, что-то рыча по-голландски, направляется к мотоциклисту.
— Стой, не ходи! Падай! Падай!
Я опаздываю со своим воплем. Свистящий хлопок бесшумного пистолета останавливает водителя на полдороге, он боком грузно валится на капот своей машины и сползает на мостовую.
Ну вот, теперь моя очередь. Вряд ли здесь, в Голландии, убийцы с бесшумными пистолетами охотятся на водителей такси. Мне остается только молиться, лежа за машиной, чтобы у мотоциклиста не выдержали нервы. Нужно обладать недюжинным хладнокровием, чтобы в подобной ситуации повторить попытку. Сдругой стороны, место здесьтихое, просто грех не довести дело до конца. Кроме того, он ведь, наверное, и аванс получил…
Прижавшись шекой к прохладному шершавому асфальту тротуара, вижу из-под дниша автомобиля суетливо переступающие ноги убийцы в массивных ботинках на рифленой подошве. Глухо крякнув из-под шлема, он поднимает мотоцикл. Слава тебе, господи, решил уезжать!
Красные стоп-сигналы мотоцикла исчезают в переулке. Одновременно метрах в пятидесяти позади нас гаснут фары какого-то автомобиля. Понятно. Привязчивые коллеги не решились бросить меня одного в незнакомом городе. Спасибо вам, ребята, вы приехали как раз вовремя, чтобы спугнуть убийцу. Если бы вы еще были на моей стороне…
Сидя на мостовой и опершись головой о радиатор машины, водитель давится кровью. От радиатора пахнет горькой городской пылью, горячим моторным маслом и металлом. Господи, не хватало еще, чтобы этот таксист помер у меня на руках. Из-за скоротечности происходящего методы первой помощи при проникающих огнестрельных ранениях вылетели из головы, и я могу только бестолково шарить руками по груди водителя, все больше перемазываясь в горячей и липкой крови.
Визг тормозов патрульной машины заставляет меня дернуться, и я, вскакивая, больно бьюсь рукой о бампер «опеля». Из машины выбирается темная в свете фар фигура и неторопливой уверенной походкой направляется к нам. Напарник полицейского остается за рулем.
Бросив на лежащего водителя короткий взгляд, молодой офицер наклоняется к таксисту, смотрит в лицо, щупает пульс на шее, негромко произносит несколько фраз в микрофон рации и спокойно сообщает:
— Ну что, «скорую помощь» я вызвал. Можете внятно объяснить, что именно здесь произошло?
— Какой-то идиот на мотоцикле в нас стрелял. Выскочил из переулка и поднял стрельбу. Обкурился, наверное, принял нас за кого-то другого.
Я снова открываю рот, чтобы спросить офицера о том, что будет дальше. Но он опережает меня:
— Сейчас здесь будет другая машина. Вас отвезут по нужному адресу. А мы здесь разберемся.
— Свидетель вам нужен?
Но полицейский только машет рукой и повторяет:
— Сами разберемся. Оставьте свои координаты, если будет нужно, мы вас вызовем.
Он переписывает данные из моего паспорта и молча возвращает документы. Через пять минут появляется «скорая помощь» и вслед нашей — другое такси. Мой водитель уже почти не хрипит, и санитары, после быстрого осмотра, сноровисто укладывают его на носилки и закатывают в машину. Я, в свою очередь, уже готов сесть в такси, когда в голову приходит неожиданная мысль. Отчетливо понимая, что этого не надо делать, тем не менее поворачиваюсь к полицейскому.
— Быстро же вы добрались на место происшествия, офицер. Позвольте полюбопытствовать: вас кто-нибудь вызывал?
Таким же ровным голосом тот отвечает:
— Нам звонили из одного из этих домов. Есть еще вопросы?
И тут второй раз за ночь я нарушаю правило не молоть языком попусту. Усталость и испытанное потрясение оказываются сильнее разболтанных нервов.
— Есть вопросы. Есть. Они что же, так и звонили вам, не зажигая света? А потом попрятались под кроватями? Ну что вы на меня-то смотрите? Лучше вокруг оглянитесь.
Полицейский неторопливо обводит взглядом темные фасады домов и спокойно соглашается:
— Так и звонили в темноте. Мало ли у кого какие причуды бывают, верно? Простите, вы будете меня и дальше допрашивать или все-таки уедете? У меня работа.
Ну его к черту, флегматика голландского. Все местные офицеры похожи друг на друга. Главное мне уже стало ясно — патруль вызвали те, кто следили за мной. А это могли быть либо те двое из поезда, имеющие связь, либо люди из местных спецслужб. У меня уже нет сил решить, какой вариант меня бы устроил больше.
* * *Новый водитель, тощенький молодой араб, от любопытства ерзает за рулем. Ему отчаянно хочется знать, что произошло, но мой сумрачный вид не располагает к расспросам.
— Куда едем?
Действительно, куда? Складывается отчетливое впечатление, что в этой стране меня ждут везде. И я называю адрес Института международных исследований, в который я, собственно, и приехал. Может быть, со второй попытки удастся туда попасть еще до рассвета.
Очень скоро мы мягко подкатываем к освещенному входу в двухэтажное старое здание, окруженное деревьями. Странно, но вопреки заверениям, полученным в предварительной переписке, здесь меня не ждут. Все окна по фасаду погашены, только через стекла входной двери льется поток яркого света. На звонок от двери никто не отвечает.