В поисках солнца (СИ)
Только сошедший с трапа и стоящий посреди всего этого оглушающего бедлама Дерек нервно сглотнул. Его, ко всему, ещё и покачивало после долгого водного пути — тело не могло так резко осознать, что под ногами уже твёрдая земля, а не палуба.
Он сделал несколько неуверенных шагов по припортовой площади. Почти-товарищи, ставшие отчасти знакомыми благодаря плаванью, весело расходились кто куда — некоторые и сами жили в Аньтье, иные планировали дальнейшую поездку вглубь страны, домой, третьи собирались перекантоваться некоторое время и уйти в следующее плавание — к берегам Либерии, на юг.
Среди них Дерек один был неприкаянным.
У него, впрочем, было предложение попробовать себя в качестве юнги от боцмана, письменная рекомендация от Этрэна и дружелюбное «заходи, вместе прошвырнёмся по притонам» от одного из наёмников.
В общем и целом это никак не отвечало на вопрос, куда податься и что делать.
Дерек, заплетаясь нога за ногу, проковылял до конца площади, чувствуя, как страх всё сильнее овладевает им.
Он впервые оказался в ситуации столь неконтролируемой и зыбкой. Детство и юность он провёл в родном посёлке, где каждый знал каждого и мог посчитаться на десять поколений назад знакомствами. Там он всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку.
После он оказался при Грэхарде, и здесь ему вообще больше ни о чём не нужно было беспокоиться.
Даже собственно сам побег не был таким страшным там и тогда: в Ньоне у него было множество знакомых, к которым так или иначе можно было обратиться.
Здесь же у него не было никого, и он совершенно не знал, куда идти.
Ему было страшно. Его оглушал город, а ещё больше — оглушала неизвестность, тотальная и неконтролируемая неизвестность. Где заночевать, что поесть, как раздобыть денег, как, в конце концов, устроиться? Он даже не знал, что вообще есть в Аньтье, какие люди тут живут, где можно искать работы или пристанища.
Три вопроса беспокоили его более всего остального: как бы не отняли имеющиеся у него деньги, где бы переночевать и как найти работу.
Начать он решил с того, чтобы обменять ньонские монеты на анжельские. В порту, наверно, и за ньонские можно что-то купить, но в городе-то точно в ходу местные.
Узнать у прохожих, где найти лавку банкира, оказалось несложно. Вот заходить было страшновато — и ну как прям там и ограбят?
Однако дело прошло без проволочек, и вскоре Дерек стал счастливым обладателем местной валюты.
Ну как — счастливым. По-прежнему над ним висела постоянная опасность быть ограбленным. Нда, он никогда до этого не задумывался, что в том, чтобы вообще не иметь денег, есть свои очевидные плюсы: тебя точно не ограбят. Теперь же приходилось как-то нести монеты, стараясь при этом не показать, что они у тебя есть, и притом думать, куда их припрятать, если где-то устроится. По всему выходило — только с собой носить, а значит, продолжать поминутно опасаться быть ограбленным.
Разовый ночлег в условиях наличия денег не представлял особой сложности, но Дерек справедливо рассудил, что, покуда работы у него нет, нужно экономить, поэтому и ночлег лучше поискать подешевле.
Не то чтобы он в принципе представлял себе, как ищут ночлег подешевле. Мысль о том, что люди сдают дома, комнаты и даже углы в комнатах, ему в голову не пришла. Он искренне полагал, что единственный способ заночевать — это постоялый двор. Но зато однозначно решил, что рядом с портом и трактом такие дворы самые дорогие, и нужно искать где-то в стороне, поэтому углубился в узкие улочки.
Там он ожидаемо заблудился, в особенности по той причине, что пугался каждого прохожего, предполагая, что тот может быть грабителем, а потому, желая избегать встреч, постоянно куда-то сворачивал и нырял.
Так что когда впервые за всё время этих блужданий он обнаружил вывеску гостиницы, то тут же радостно и устремился туда. Посчитав цену приемлемой, Дерек снял комнатушку на неделю, пообедал и снова отправился блуждать — теперь уже в поисках работы.
Искать работу, как легко можно догадаться, он тоже не умел.
Сперва он просто шёл-шёл по городу, и ходил так часа три, даже начал слегка ориентироваться. Потом до него дошло, что работа не падает на тебя с неба сама по себе, и недурно было бы приложить кое-какие усилия.
Наткнувшись на первую попавшуюся лавочку — она принадлежала скобянщику — Дерек зашёл внутрь.
Скобянщик был занят: вчитывался в пыльный талмуд. Хмуро смерив посетителя взглядом из-под бровей, он вернулся к чтению.
Дерек поразглядывал замки и петли.
«Может, спросить, не нужен ли ему… конторщик?» — растеряно поморгал он, пытаясь понять, какая вообще работа существует, на какую он может претендовать и как заводят разговоры такого толка.
Он искоса поглядел на скобянщика — словно бы в надежде, что тот сам догадается о цели его визита.
Скобянщик догадался, но явно не о том, и ответил весьма хмурым прищуром: зевака, который блуждающим взглядом осматривает явно ненужные ему товары и косится на хозяина лавки — всяко крайне подозрительный субъект!
— Хотели что-то, господин хороший? — весьма и весьма недружелюбно поинтересовался скобянщик.
Дерек помотал головой.
Скобянщик выразительно поднял брови.
Не найдя ничего лучше, Дерек ретировался.
Скобянщик вышел на крыльцо и долго смотрел ему вслед, убеждаясь, что подозрительный тип ушёл своей дорогой.
…до вечера Дерек так и продолжил ходить по всем лавочкам подряд, но везде повторялась примерно одна и та же история. Когда начало темнеть, лавки стали закрываться, и Дерек понял, что нужно возвращаться на постоялый двор, но…
Не смог вспомнить, куда идти.
Учитывая, сколько он бродил сперва, пока выбрел к этому двору, и сколько он бродил после, — немудрено.
Аньтье не был большим городом, но человеку, который оказался там впервые, всё же сложно ориентироваться в местных улочках. Застраивалось тут всё бессистемно, ровных дорог не было, кварталы лепились друг на друга причудливо и прихотливо…
Дерек, к тому же, вместо того, чтобы пытаться прочесать город методично или, на худой конец, поспрашивать (прохожих он по-прежнему боялся и избегал), просто пытался тыркаться то в один, то в другой переулок, в надежде наткнуться на знакомые ориентиры. Те, в самом деле, попадались, — приметные дома, вывески, флюгеры, деревья, — но беда была в том, что он не помнил соотношение этих ориентиров с той точкой, которую искал. Просто помнил, что уже проходил мимо, и всё.
Темнело. Людей на улицах почти не осталось, запирались двери, закрывались ставни, гасли огни. На город спускалась тишина, нарушаемая иногда собачьим лаем или боем часов где-то далеко. И раньше промозглый ветер, задувавший с моря, становился пронзительно-ледяным.
На Анджелию опускалась зима, а у Дерека была только его ньонская куртка — учитывая жаркий климат Ньона, не очень-то она помогала.
Ко всему, ноги с непривычки ужасно устали. Он весь день провёл в своих блужданиях, после морского путешествия с трудом привыкая к земле и постоянно спотыкаясь на каждом втором булыжнике мостовой. Сил никаких не осталось.
В отчаянии он присел на чьё-то крыльцо и спрятал лицо в ладонях.
Хотелось пить, и есть, и спать. Было холодно и больно, и он совершенно не представлял, что делать дальше. От усталости и досады из глаз полились слёзы.
Сам себе он сейчас виделся совершенно никчёмным и ни к чему не годным. Он с несомненной отчётливостью понимал, что крайне глуп: как можно было не запомнить, где именно ты снял комнату? Это не говоря уж о ситуации в целом. Вот зачем было действовать так импульсивно? У него ведь было полно времени, чтобы всё хорошенько спланировать, подготовить себе пути отхода… Да что там! Зачем было сразу нестись в чужую незнакомую страну? Мог бы и в Ньоне перекантоваться первое время, не настолько Грэхард и всевидящий, не нашёл бы.
«С чего я вообще взял, что он будет меня искать? — недоумевал теперь Дерек, который сам себе казался слишком ничтожным, чтобы ради него кто-то стал бы устраивать масштабные поиски. — Затаился бы где-нибудь на севере, а если что, там и до Ниии рукой подать».