Опытный кролик

Высокий гость приказал никого не вызывать  [468]. Решил обойтись теми, кто есть. Прибывшие с ним люди поработают с документами, а он желает лично ознакомиться с ситуацией. Хотя выводы у комиссии давно сделаны, но все же стоило поколесить по дорогам и лично побывать на участках, откуда поступали «панические сообщения».
Елизарова посадили на переднее сиденье — показывать дорогу. Разведчик «внезапно» оказался самым старшим по должности в этом кирпичном двухэтажном особняке на улице имени Карла Маркса.
Две «эмки» сначала шелестели колесами по мощенным плиткой улицам Бреста. Потом, вздымая дорожную пыль, направились инспектировать три ближайшие заставы к югу от города  [469].
Подъезжая к первой в фольварке Пельчицы, что в километре от Южного острова крепости, машины обогнали несколько тяжело груженых двуколок, везущих ящики с боеприпасами и четыре станковых пулемета. Их очертания хорошо угадывались под плащ-палатками, оберегающими «Максимы» от дорожной пыли. Фуражки пограничники сдвинули на затылок, а спины возничих мокры от пота.
Если Баданов спокойно посмотрел на груз телег, то Колосов несколько раз оглянулся. Ситуация из Москвы выглядела кардинально иной. Бодрые и уверенные доклады, что шли с западной границы, теперь ему виделись откровенной «отпиской». Лишь бы усидеть начальникам отрядов на хлебном месте. Но он же сам дал команду прекратить паникерство!
Колосов нервно заерзал, чувствуя двойственность сложившейся ситуации. А что, если? Нет, этого не может быть никогда. Есть же Народный комиссариат иностранных дел, Разведупр РККА и внешняя разведка в НКГБ. Там товарищи не спят, если что, предупреждение поступит вовремя. Он, забываясь, открыл окно, и немедленно был наказан. Сухой ветер, подняв пыль с дороги, метнул ее прямо в глаза и горло.
Генерал-лейтенант из Москвы не видел, как посторонился, пропуская явное начальство, стрелковый батальон, возвращавшийся с рытья окопов. Иначе, почему так много шанцевого инструмента? Но еще и в полном снаряжении, с касками, и оружие с собой несут, несмотря на то, что ткань под ремнями мокра от пота. У многих под пилотками смоченные водой полотенца. Тяжко идут, но тащат на себе ротные минометы и легкие пулеметы. За ними четыре полковых пушки, гужевой транспорт с «Максимами» и знакомыми ящиками. Замыкала колонну телега, на которой лежали два тела. Фельдшер суетился рядом, пристраивая одному из бойцов на затылок белое полотенце. Тепловой удар.
Зато вслед посмотрел Баданов.
Неужели и до этого, донельзя упертого командующего округом, начало хоть что-то доходить? А может, это инициатива местного командарма? Но все равно правильно, взялась армия за ум. Так и надо. Крупную провокацию здешний разведчик обещает со дня на день. А может, и не провокацию. Умело сложенные и объясняющие друг друга факты говорили о неминуемой войне.
Генерал посмотрел на стриженый затылок сидевшего на переднем сиденье Елизарова. Молодой парень, но тоже мучается в душной машине. Как он умело составил справку, но дипломатично не дописал выводы. Если все подтвердится, он заберет его к себе  [470].
Нет, Баданов не стал сообщать содержание письма выше. Причина сидела рядом, да и мнение Москвы он знал. Пусть уж Колосов сам посмотрит обстановку на границе, а предложенные разведчиком меры предосторожности, не идущие ни с одним указанием вразрез, он сразу принял самостоятельно.
Приказ об усилении охраны им подписан и скоро вступит в силу.
На заставе, расположенной в фольварке Пельчицы, к приезду комиссии готовились несколько дней. Такой неутешительный вывод сделал Колосов. Порядок образцовый. Никто ничего не скрывал — ни хорошего, ни плохого. А лица, злоупотребившие служебным положением, сидят подследственными в Бресте. По каждому факту шло дознание, что Елизаров и подтвердил.
Командование погранотряда решительно избавлялось от нарушителей режима госграницы  [471].
  
«Поздно спохватились, голубчики, решение принято», — подумал Колосов. Проект приказа он привез с собой.
Баданов все же нашел, к чему придраться. Однако сделал это, стараясь не привлечь внимание московского гостя. В начале сорокового года Нарком сразу потребовал приспособить заставы к обороне. Как против бандитов, так и от регулярных войск. Каменное здание фольварка хорошо укреплено. А где еще позиция?
— Младший лейтенант Мешков, есть же приказ оборудовать два кольца обороны. Что тут рядом за бутафория?
— Так точно, бутафория. Настоящий ротный опорный пункт, в километре севернее, рядом с высотой, — начальник заставы показал рукой, — Военные подсказали, что так тактически выгоднее и меньше потерь при обстреле. Оцените сами, с правого фланга нас прикроет крепость, а с левого доты артпульбата.
— Я что-то не понимаю! Какие военные?
— Наш, в смысле местный, укрепрайон. И саперы, что у них огневые точки строят, помогли.
Те два дзота обошлись Ненашеву очень дорого. Вернее так, работали добровольцы, которых вроде бы никто не назначал. Еще пришлось немного порушить старый форт, но дело стоило.
Укрепления с фронтальной стороны и крыши должны выдержать огонь минометов и пехотных орудий немцев. Если, конечно, фрицы не попадут снарядом прямо в амбразуру. Шанс небольшой, но он возрастал в случае приближения пушки на сто метров.
Генерал усмехнулся. Чтобы армия официально помогала пограничникам? Решение должны принять, как минимум два Наркома.
А они с военными заклятые друзья. Пусть Берия и пытался всячески сгладить ситуацию, но Нарком обороны, не забывая старые обиды НКВД, тихо их ненавидел и после войны с финнами добился решения подчинить себе особые отделы. Еще раньше Указание о совместных действиях по охране границы пришлось проводить отдельным решением ЦК, иначе они никогда бы не договорились  [472].
Явно попахивает местной инициативой, но понятной, разумной и объяснимой. Решение строить доты прямо на границе поставило батальоны УР в положение пограничников. Хорошо, кто-то сам понял ситуацию и двинулся гораздо дальше ведомственных регламентов и инструкций.
— Я хочу посмотреть.
— Товарищ генерал-лейтенант, — взмолился Михаил, — прошу, не надо. Даже местные не знают, что там, в подробностях. Появитесь вы в форме, агентура немцев засечет. Я могу в штабе лично доложить все подробности.
Разумно, да и Колосов готов следовать дальше.
Эх, слышал бы Баданов, как в понедельник матерился комбат на заставе.
Самое нежное выражение было: «братская могила».
В ответ разведчик возмущенно объяснил, что блокгаузы и укрепленные подвалы нужны пограничникам не против танков и пехоты врага. Все, что видит Ненашев, внутреннее оборонительное кольцо  [473].
Жить на границе беспокойно.
В тридцать девятом году банды по две-три сотни штыков и сабель — не редкость. Шатались всякие, в том числе и белополяки, желавшие добраться до вожделенной Румынии. Бывало, заставы полностью окружали, желая покончить с назойливыми пограничниками. Тогда они отстреливались, ожидая подмоги.
На заставе человек сорок пять, мало, где шестьдесят, но вместе их там не встретишь. Дозоры, наряды на границе. Кроме проверенных трехлинеек, один-два «Максима», от двух до четырех «ДП». Недавно вот дали автоматическое оружие: «СВТ» и «ППД», а где-то лежат в масле «ППШ», принятые на вооружение в прошлом году.
Оборудовать внешний периметр не хватает ни сил, и ни материалов. Пограничники границу охраняют, нет такой задачи — долго обороняться против регулярных войск. Вот и заняты они, придя на голое место, прежде всего обустройством участка. Один саперный взвод, предусмотренный штатом в отряде, не справится. Налаживая пограничную службу, «зеленые фуражки» сами ставили проволочные заграждения, сами распахивали контрольно-следовую полосу, сооружали наблюдательные вышки.