Опытный кролик

Рядом стоял красный от волнения замполит, прекрасно понимающий, под какой монастырь мог попасть и он сам, не прояви Ненашев бдительности  [169].
Панов тут же начал выяснять, кто поставил двадцатилетнего парня к одному из главных в армии дел — поварскому, коря себя за невнимательность. Вот, что значит долгий перерыв в службе. Через пять минут он выяснил, что боец гений-самоучка!
Вашу мать, командиры-начальники, где же в войсках ребята из обещанных еще в тридцать седьмом году школы поваров?  [170]
Некий фон Меллентин плакался в мемуарах, что одна из причин проигранной войны — неприхотливость русского солдата. Мол, мало кушает и, постепенно растворяясь, становится он частью природы.
Язвил, вероятно, сволочь. Боец, прежде чем драть с него три шкуры, нужно было просто и вкусно накормлен. И повар за дело свое должен стоять так, чтобы гнуть обухом топора стволы пулеметов на немецком танке, приехавшего на запах полтавского борща.
Капитан осмотрел агрегат. Досталась им новейшая разработка, где учтены уроки финской войны. Та, о которой в выводах писали «ввести трехкотельную кухню в полку и дивизии для питания начсостава».
Все верно, три чугунных емкости для первого, второго, чая или компота. Две духовки с противнями и емкости для продуктов. В довесок двенадцать термосов. Ох, полковник Реута, вы задумали что-то нехорошее!
Такая штука способна вкусно кормить двести человек, и нужен ей настоящий хозяин. «Или хозяйка?» улыбнулся капитан, вспоминая знакомый дом в Бресте.
Да! Надо срочно договариваться с военкоматом. Вольнонаемных поваров давно изгнали, вновь проявляя бдительность. Вдруг яд подложат, или еще какое учинят вредительство?
Капитан не шутил. Когда воевали с финнами, котлы были лужеными. Травиться можно без всяких смазок: под действием воды с солью через три месяца сходила вся луда. Вот и метались тогда из части в часть чрезвычайные ремонтные бригады лудильщиков. Потом те кухни-ветераны прошли и Отечественную войну.
А офицеру стоит помнить небольшой секрет. Если что и может остановить отступающих в панике солдат, вернуть им боевой дух, то это такая вот, вкусно дымящая повозка.
В семь ноль-ноль Максим безжалостно поднял лейтенантов. И плевать комбат хотел, выспались они или не выспались. Завтра встанут еще на два часа раньше.
Во время легкой двухчасовой пробежки Ненашев показал лейтенантам объекты. Ему неизвестно еще, что у них в мозгах, но первый диагноз — лоси. Ну да, вчера пили. А теперь лишь из чувства субординации не решались его обогнать. Панов безжалостно посмотрел на свое тело: надо восстановить форму. Минус час для сна, плюс час для бега.
Когда комбат убедился, что последствия вчерашнего вечера у всех улетучились, то повел командиров в большую палатку, установленную в центре лагеря.
Панов не знал, что никто сильно не перебрал. Сработало предупреждение, а еще «умытый» комбатом чванливый немец. Он чужак и враг вдвойне — фашист и наймит капитализма, носящий ненавистные каждому из них погоны.
После того, как гауптман удрал, они восхищенно смотрели на девушку капитана, откровенно завидуя. Хлопали удаче Ненашева искренне, в тайне надеясь найти себе такую же красивую подругу. Ибо мужчина любит глазами, а женщина ушами. Правда, откуда дети?
В палатке командиров ждал «роскошный завтрак». Чашка крепкого чая, два куска сахара и ломоть ржаного хлеба. Но жевать предстояло не просто так.
Главное украшение стола — блюдо в виде большого деревянного ящика, примерно два на три с половиной метра, со странно знакомым выпускникам военных училищ содержимым. Максим удовлетворенно наблюдал за реакцией лейтенантов. Сооруженный совместными усилиями комбата и саперов макет местности лейтенанты оценили по достоинству и загрустили.
В еще более унылый вид народ привела школьная доска и лист фанеры с вырезанными из газет фотографиями. Ох, они так надеялись, что учеба закончилась — но предложенная военная игра и правила постепенно вызвали интерес. Комбат, нажав на стоящие здесь шахматные часы, сделал первый ход. Старший лейтенант из батальона саперов консультировал обе стороны по специальным вопросам, а Иволгин, пока объективный в своей военной бесполезности, следил за временем и записывал утвержденные противниками ходы.
  
Суворов отсутствовал, убыл за пополнением. И хорошо, не надо ему видеть сомнения у командира.
Панов и не думал глобально замахиваться. Азартно спорящие с ним ребята в неведении, что сейчас на кону выбор двух ротных командиров или тест на лидерство.
Ненашев не торопился, вдумчиво играя за немцев и наступая на свои позиции. Помимо дотов в распоряжении лейтенантов выдан стрелковый и саперный батальон.
А вот опыт не пропьешь.
Полководец Суворов, находясь у «неприступного» Измаила, учил солдат брать его на макете. Дунай не потек вспять и небо не упало на землю, когда крепость взяли.
Немец не дурак, помнит опыт Первой мировой войны. Линия «Мажино» казалась всем неприступной, до тех пор, пока, оценив опыт учений и результаты войны русских с финнами, генералы вермахта не сказали коротко: «можно»  [171].
Для взятия долговременных огневых точек выделялись специальные блокировочные группы из тридцати-сорока человек. Перво-наперво, артиллерия выбивала пехоту и батареи поддержки врага. Потом из пушек и пулеметов стреляли прямой наводкой по амбразуре, а из миномета старались попасть перед ней — ослепить гарнизон.
В это время саперы порезали проволоку и устанавливали дымовую завесу, подбираясь как можно ближе к коробкам из бетона. Взлетала белая ракета и огонь мгновенно стихал.
«Саперы, вперед!», — ошеломленный противник еще не успел прийти в себя, когда взрывались трехкилограммовые подрывные снаряды, установленные на броню амбразур, стволы пушек и пулеметов и выходы вентиляции.
Через три часа ребята поняли правильно, что получится, если они «забьют» на учебу. Ненашев уверенно победил, нанеся первый удар на правом фланге. Далее, за час чистого времени он взял оставшийся без внимания пятый форт, снес стоящую на его пути пограничную заставу и атаковал редкие доты укрепленного узла с тыла, поочередно щелкая их как семечки.
Как в реальности. Наступал комбат двумя пехотными батальонами при поддержке саперов, не только вызывая огонь артиллерии и минометов, но и двигая орудия прямой наводки в боевых порядках.
Драматичность ситуации, заставила прорезаться несколько голосов, одновременно спасающие свои и, главное, чужие позиции. Стараясь аккуратно сдерживая излишнюю молодую нервозность, Панов сделал выбор.
  
Глава десятая или туда, куда всем надо (7 июня 1941 года, суббота)
 
Главный разведчик погранотряда капитан Михаил Елизаров  [172] с середины мая всем видом излучал показное спокойствие. Если раньше волновался и писал докладные начальству, то последние дни ныне сообщал наверх исключительно факты, не дописывая никаких выводов.
Нет, приспособленцем и трусом Михаил не был. Хотите проверить, пойдите на него с ножом или с винтовкой, на которую надет боевой, а не эластичный штык.
Днем граница радовала веселой, почти пасторальной картинкой. За рекой в бинокль виднелись красные черепичные и соломенные крыши домов польских сел и деревень, зеленели засеянные поля, мирно паслись стада коров. Единственное, что смущало — редкие патрули немцев и многометровые наблюдательные вышки, с постоянно блестевшей на солнце оптикой.
Но ночью посты пограничников слышали непрерывный гул транспорта — автомобилей, тягачей и, возможно, танков  [173].
Если сначала при разборе инцидентов германские пограничники занимали линию показной вежливости и всячески пытались подчеркнуть этим свою «дружественность»  [174], то к началу июня обнаглели настолько, что два их офицера перешли государственную границу, проходившую вдоль железнодорожной линии, и принялись вербовать железнодорожного сторожа. Хорошо, пограничный наряд вовремя заметил нарушителей  [175].