Опытный кролик
Но больше всего убивало однообразие. Дни проходили один за другим, как братья-близнецы. Казалось, время навсегда остановилось в этих классах, казармах, полигонах и учебных полях.
Теперь, не смотря на то, что их вместо отпуска [146], решили направить прямо в часть, открывшийся мир казался огромным и радостным. Как-то по-особенному под летним солнцем светились новенькие кубики в петлицах. Хотелось совершать подвиги, очаровывать девушек и, вообще, просто жить. Пусть они не летчики и танкисты, но тоже ребята не промах. А если враг нападет, то дадут ему отпор.
— А ну, товарищи командиры, построились!
Ненашев внимательно осмотрел каждого, в почти монолитном строю лейтенантов прося, представится. На вид все одинаковые, новенькое обмундирование, скрипящие ремни, рубчик на отутюженных галифе и начищенные до блеска хромовые сапоги.
Внимательно слушал каждого, уточняя фамилию и отчество, помечая что-то себе в блокнот. Потом ткнул пальцем в первого попавшегося.
— Что говорит полевой устав о начальнике?
— Начальник — старший товарищ и друг, который переживает с войсками все лишения и трудности боевой жизни [147].
— Так вот, лишения и трудности боевой жизни начнете переживать с завтрашнего дня. А поскольку кухни мы пока лишены, отведу вас в ресторан. Но напоминаю, Красная Армия щадит и оберегает культурные ценности, избегает ненужных разрушений, везде, где это не вызвано условиями боя! Вещи у штаба погрузите на мотоцикл.
В строю послышались довольные смешки. Приятно так начинать службу.
— А вот зря радуетесь! Следующий месяц проведете в палатках и города не увидите. Так что, вкусите красивой жизни, так сказать, для стимула успешно окончить трехнедельные курсы общевойскового оборонительного боя. Думаю, завтра утром мы очень сильно друг в друге разочаруемся.
Кто-то возмущенно пробурчал нечто под нос.
— Так, первый кандидат для утреннего расстрела у меня уже есть. Объясняю, если лейтенант не сдаст в первого раза зачеты, сдаст их со второго. Не получится, будет сдавать вечно. И мне плевать, что его жена или подруга начнет от горя лезть на телеграфные столбы. Все понятно?
Ответом было угрюмое молчание.
— А теперь короткий инструктаж. Вижу, оружие у вас есть. Город пограничный, советская власть здесь недавно. Так что, с местными в дискуссии не вступать. Никакие! По центру ходите спокойно, но на окраинах одиночку могут и убить. Особо отмечаю, охотятся за формой и документами. В полночь всем вместе, группой, прибыть в часть. Вопросы есть?
Товарищ капитан, вы нас не пугаете?
— Зачем? Бесследно исчезают и бойцы. Конечно, что-то, бывшее людьми потом находят. А вы, как новички, самая лакомая цель. В лицо вас никто не знает, и горевать не будет — голосом прозектора пояснил Максим, а строй поежился. Чем-то ледяным дохнуло от комбата. Как в его устах буднично и жутко звучала фраза «бывшее людьми».
Ненашев, пугая, не лукавил [148].
Имели место такие случаи. Тут давно убивали исподтишка, частенько оставляя труп в одном белье. Шел себе куда-то командир — и исчез, стоял на посту часовой — пропал. Готовились к субботнему вечеру двадцать первого июня. Кто-то даже мило пойдет танцевать в предвоенную ночь в парк Первого Мая. Туда бы и ему заглянуть, напоследок.
Заведя лейтенантов в штаб, а потом, идя с ними в ресторан, комбата, вновь охватили мрачные мысли. Нет, Ненашев не жалел о принятом решении — возможно сегодня первый и последний поход ребят в ресторан. Корил себя за мягкотелость и внезапно проявленную жалость. Давить ее надо, ему же и на смерть людей посылать.
В качестве заведения Ненашев вновь избрал вокзальный ресторан. Кухня не дурна, и есть еще одна причина. Вечером, около двенадцати, отсюда на юг пойдет «трофейный» польский паровозик, так что смогут его хлопцы доехать с комфортом до ближайшей к ним станции.
Ну, а если пропустят, то пойдут вдоль путей, доводящих их почти до лагеря. У Максима существовали обоснованные подозрения в способности ходить лейтенантов по азимуту даже в трезвом виде. Не очень хорошо людей тогда тому учили. Впрочем, «вон, смотри, военные карту достали, сейчас дорогу спрашивать будут», часто случалось и в его время.
Капитан и сам решил поужинать в знакомом месте. Нехай идет все к черту, пусть будет пир перед коричневой чумой. Но сначала проинструктировал патруль и попросил милиционера напомнить ребятам, что паровоз ждать не любит.
«Черт, живет он здесь?» — вздохнул Ненашев, заметив знакомую спину немца.
Ох, зря зацепил нациста. А еще вспомнился внимательный и оценивающий его взгляд певшей девушки. Все же на кого-то она работает. Вариантов масса — милиция, пограничники, НКГБ, немцы или «Служба во имя победы Польши». Просто клубок спецслужб, а еще он… парагвайский шпионом. Если линия поведения относительно Москвы продумана, то в Бресте пойдет сплошная импровизация.
Два шага сделаны, к пограничникам и к тому, ушибленному чемоданом и пока ничего не подозревающему господину… э-э-э, Новицкому.
«Ну что ж, банкет пока за мой счет», — Максим тяжело вздохнул, достал четвертной и пошел к цветочному ларьку. Так сказать, раскрывать тему влюбленного Ромео.
*****Гауптман который день караулил обидчика. Все это время он мечтал об отмщении. Хотелось обставить дело чести красиво, так чтобы полька обязательно посмотрела на него особым взглядом. Но насколько особым должен оказаться ее взгляд, Эрих еще пока не решил.
Немец даже сомневался, как поступить с этим наглецом. Пришедшая раньше мысль заказать противнику «Интернационал» показалась плохой идеей. Как и захваченная бутылка французского коньяка, которая точно не обескуражит русского.
Но вот подаренная им русская водка обладала взрывным эффектом. Напиток оказался гораздо лучше привозимого им шнапса и польского самогона. Наконец-то в России нашлось нечто, чем можно восхищаться.
В отличие от русских командиров Эрих Кон в училище не заканчивал. Рейхсвер, а потом и вермахт, пекли у себя офицеров по-другому. Были школы со сроком обучения меньше года и система всевозможных курсов, где преподаватель подчас имел звание ниже, чем курсанты. Знания там шлифовали на практике.
Офицеров вермахта готовили прямо в войсках, старательно отбирая самых способных. На коррупцию никто не жаловался. Для всех равные условия службы и экзамены на следующий чин. Все эти фоны и бароны шагали вверх по единой карьерной лестнице, давно перемешавшись с выходцами из других сословий. Из двадцати пяти гитлеровских фельдмаршалов и двух гросс адмиралов двенадцать — дети потомственных «военных» семей. А другие — далеко наоборот. Эвальд Клейст, сын учителя философии. Роммель — учителя гимназии. Модель, учителя музыки. У Кейтеля отец был фермером, а Денниц вырос в семье инженера. [149]
Эрих родился в десятом году в семье потомственного рабочего. Отцу повезло уцелеть на фронтах первой мировой войны. Воевал Генрих Кон достойно и честно заслужил погоны унтер-офицера, как и Железный Крест второго класса.
Вот только жизнь после войны в Веймарской республике совсем не напоминала рухнувшую империю кайзера. Жизнь — очень громко сказано, и существованием назвать не стоит. Скорее постоянная, ежедневная борьба за выживание. Черная полоса, когда перебиваешься случайными заработками, светлая полоса, когда ненадолго есть постоянная работа. Кризис, инфляция, когда миска супа подорожает во время еды.
Помыкавшись три года, Генрих решил поступить в рейхсвер, чуть ли не единственный островок благополучия после гибели империи. Но не все так просто, на должность рядового претендовало сразу пятнадцать человек [150]. Чтобы снова стать солдатом Генриху Кону пришлось немало потрудиться, доказывая, что он во всем лучше остальных.