Опытный кролик
Вместо того, чтобы писать доносы и стоять с пистолетом за спиной солдат (не дай бог убегут в Австрию), он утром кувыркался перед ними на брусьях или крутился на турнике, наглядно доказывая, что и под сорок можно дать фору молодым. Майор водил все, что водилось в парке. Великолепно стрелял. Не замахиваясь на полк, мог подменить «условно убитого» комбата. Панов видел то своими глазами на полигоне «Хаймашкер» в Венгрии.
Шутку понимал и за словом в карман не лез. Потом сманили его на дивизию, обратно в Советский Союз, куда-то под Полтавщину. Далее полковник Тамаров вместе с солдатами прошел Чернобыль.
Капитан задумался, вспоминая лицо Иволгина-комиссара.
Гражданский человек, но в армии не сломался. Вид унылый, но что-то в нем есть, иначе, почему так гневно зажглись его глаза. Может, разбудить в нем зверя? Нет, не хомячка, а матерого волка, — Панова сразу накрыла холодная волна. Он хорошо знал, что может случиться потом.
Итак, продолжим работать.
Капитан громко захлопнул папку, желая сразу оборвать мысли, далеко опережающие время. Дней, так на девятнадцать.
А кадровик сразу и недовольно подозвал капитана к себе. В своих руках хозяин кабинета держал папку с названием, заставившим комбата сразу вспотеть: «Личное дело. Капитан Ненашев Максим Дмитриевич»
*****В отличие от Максима, старший лейтенант Суворов выспался хорошо.
В конце тридцать девятого года, батальон, где он служил, перебросили из Мозырского укрепрайона под Брест. Роту расквартировали в небольшом военном городке «Красные казармы», что к северу от города, рядом с местечком Речицы.
Здесь Владимира ждала удача. Он занял просторную, по его меркам, отдельную квартирку. Две небольших комнаты и маленькая кухня казались раем после общежития.
Тогда еще никого не выселяли, но множество жителей приграничного города рвануло к немцам, страшась справедливой кары от новой власти. Жившая здесь ранее польская семья наверняка чем-то согрешила перед трудовым народом. То, что комнаты мародеры немного обнесли, пустяк, мебель-то вывезти не успели.
Менее удачливые товарищи получили что-то в военном городке, ну а прочие, кто не успел к шапочному разбору, жили в городе, снимая комнаты у поляков и белорусов. Другое население постояльцев особо не жаловало.
Ненашев оказался прав, отследив по личному делу служебный путь старшего лейтенанта. Ротным Суворова назначили после увольнения предшественника.
После каких-то учений комсомольская организация выразила бывшему командиру недоверие. Да, была в Красной Армии такая практика: подчиненные решали начальника заслушать. На собрание приходили не командиры и бойцы, а члены партии и комсомольцы [58].
А когда бывший ротный, было, дернулся, тут же его вопросом прищучили: кто кого создал, армия партию или партия армию? Что? А, то-то же!
Политотдел, не менее бдительно разобравшись в вопросе, а по сути, во всем положившийся на мнение коллектива, немедленно исключил из рядов ВКП(б) личность, сочувствующую друзьям скрытых пособников врагов народа и насаждающую чуждые методы воспитания бойцов. Решение собрания снизу игнорировать нельзя, это настоящая, а не фальшивая буржуазная демократия.
Но с такой формулировкой в рядах Красной Армии ротному не место.
Владимир ему не сочувствовал. Обоснованно выгнали! Внезапно забыл этот командир, что красноармеец прежде всего гражданин первого в мире пролетарского государства.
Насаждать старорежимную дисциплину — совершить преступление в рядах передового отряда революционной армии. А еще, он просто дурак! Зачем заставлять бойцов копать стрелковые ячейки во время дождя и после трудного марша. Ткнул бы флажки, отрывая их «условно», и все дела. Так поступали все, прибавляя теоретически рассчитанную цифру к показаниям секундомера.
Зачем еще грозить кулаком, избранному коллективом, секретарю нашей комсомольской организации? Что там, про озеро Хасан? Врешь и мы не буржуи! Даже самому злостному нарушителю дисциплины следует терпеливо и вдумчиво разъяснять всю несознательность его поведения. Командиру красноармеец, прежде всего товарищ и брат, и жить они должны вместе — общим счастьем и единым интересом [59].
Даже боец на гауптвахте постоянно чувствовал заботу государства и исправлялся, как мог. Арестованные не работали и не чистили зубной щеткой нужник. Хлорка для обработки санитарных мест.
Лежи на коечке спокойно и осознавай, а если надоело, то сыграй с таким же страдальцами в шахматы, шашки, или послушай радио. Настольные игры, кроме карт, гуманно предусматривал действующий Полевой устав.
Суворов служил строго по законам — был справедлив и не отдалял себя от бойцов. Они дружески подтрунивали друг над другом, смеялись и хлопали рукой по плечу.
В чуждой буржуазным традициям армии командиры и бойцы могли вместе, за одним столом, поднять стопку за руководителей и гегемон-пролетариат. Не случайно, бдительный особый отдел, немедленно выдвинул на освободившее место кандидатуру Владимира [60].
Как оказалось впоследствии, предшественник не унывал, а решил бороться до конца. Через полтора года, он восстановился в армии и накатал лютую и приходящуюся весьма ко времени жалобу. Клеветники давно вылетели из войск, зато органы их нашли, а суд примерно покарал. Много таких дел оказалось даже на страницах газеты «Правда» [61].
А Владимир, чуть освоив должность, служил хорошо. Рота добилась неплохих показателей в политучебе и хорошо смотрелась на строевых занятиях. Неплохо стреляла из пулеметов, с дружным «ура», выставив винтовки перед собой, ходила в лобовую атаку на позиции условного врага, вызывая скупую слезу у сохранившихся немногочисленных героев гражданской войны, продолжавших служить в укрепрайоне. Так, когда-то у Царицына, они брали на штык буржуев.
Новый ротный был на хорошем счету у командования. Не хуже других читал карту, знал на память инструкции и наставления. Еще Суворов стал настоящей находкой, если предстояло кому-то заранее поручить выступить на собрании, возглавить субботний поход красноармейцев в баню или последить за порядком в кино.
С боевой подготовкой дела обстояли, как у всех. Выполнения составленных планов никто особо не требовал, обращая внимание на более важные дела. Рота постепенно обживалась на новом месте, постоянно что-то караулила, разгружала или строила. Но главное — всемерно помогала крепить Советскую власть в бывшей панской Польше. Когда в банно-прачечный день чисто вымытые бойцы со свертками белья и березовыми вениками подмышками шли по Бресту в строю и с песней, пособники недобитых классовых врагов, словно тараканы разбегались по углам.
Жаль, красноармейцев в укрепрайоне становилось все меньше, особенно после осенней демобилизации в прошлом году.
Пополнение на границу слать не спешили, Брестский укрепрайон находился в стадии строительства.
Однако Суворов постоянно чего-то опасался. Любой из сослуживцев мог внезапно оказаться убийцей, диверсантом или типовым вредителем [62].
Так внушалось на собраниях, предупреждая, что нельзя доверять никому, кроме нашей партии. Все по сути и верно — враги неожиданно объявлялись в разных местах. В мае 41-го, очередной змеиный выползок сбежал к немцам вместе с планами Осовецкого укрепрайона [63]. Почему органы его проворонили?
Постепенно, Суворов выработал свою линию поведения. Обладая природной крестьянской сметкой Владимир мудро решил пересидеть смутное время, колеблясь в унисон с генеральной линией.
Не выделяться! Не высовываться! Никаких лишних движений! И постоянно проявлять бдительность. Он никогда не стыдился писать, куда считал нужным, о собственных подозрениях.