Опытный кролик
****— Спокойно, сейчас выскочим!
Выскочить можно лишь в короткий миг, когда немецкие пехотинцы еще не начали атаку, а немецкая артиллерия уже прекратила огонь. Пулеметчиков сейчас у форта нет. Они отошли, опасаясь оказаться в зоне убойного разлета осколков.
Ага, разрывы начали стихать.
— Ракеты! — три белых огонька из ракетниц устремились в небо. Через пятнадцать секунд огонь неожиданно утих. На западном берегу немецкий корректировщик восхищенно выдохнул «Шнелле трупер».
Молодцы его камрады-пехотинцы, взяли русскую позицию, не страшась осколков его снарядов!
Цвет выпущенных Пановым ракет, согласно приказу на взятие Бреста, означал: «Мы здесь! Немедленно прекратите огонь!». Довершая неразбериху, он выстрелил в небо еще одним сигналом «Русские танки идут!»
Пользуясь замешательством, остатки роты вырвались из форта и бросились в сторону рощи.
— Быстрее, быстрее! Не растягивайтесь! Поршнями двигайте, мужики!
Ненашев, кружась вокруг группы, подгонял народ, поднимал упавших и тревожно озирался на форт. Мало-то как их стало, он привел сто двадцать человек, обратно возвращалось около шестидесяти.
Двигаться быстро не получалось. Под ногами не асфальт, не бетонное шоссе, а высохшее болото, изрытое воронками. Обливаясь потом, люди не шли, а буквально ползли несчастные пятьсот метров, волоча с собой раненых, пулеметы и минометы.
Чуда для всех не случилось.
Как и предполагал Панов, ворвавшиеся в форт немцы не только принялись зачищать помещения от большевиков, но и сразу выкинули на валы пулеметы. А ветер, коварно сменив направление, закрыл дымом обзор двум расчетам «Максимов», оставшихся их прикрывать.
Бойца, бежавшего впереди Максима, резко швырнуло вперед. Выронив карабин и падая на колени, он с хриплым свистом втянул в легкие воздух и нелепо ткнулся лицом в песок. Ненашев, споткнувшись о тело, кубарем полетел дальше, получая в прикрытый каской затылок рацией, закрепленной за спиной, и теряя сознание.
Дальше педантичный, очень ответственно относящийся к делу пулеметчик, не спеша, словно в тире, расстрелял раненного бойца и ведущих его красноармейцев.
«Забавляется, скотина», зло подумал Сотов, волоча за шкирку Ненашева и за лямку распотрошенный пулей деревянный ящик. То, что рация бесполезна, пограничник не знал.
— Комбата! Комбата убило!
От полного расстрела группу спасла снайперская пара. Панов предусмотрительно не выдвинул их на передовую позицию, а оставил позади. С валов пятого форта никак нельзя дать работать немецким корректировщикам-наблюдателям.
****А оставшихся с фельдшером раненых не убили.
Медик крикнул, что здесь одни раненые, а немецкий лейтенант придержал солдат, желавших отомстить за потери и пережитый ужас под огнем русских минометов.
Он зло посмотрел на обрадованного фельдшера. Если бы не приказ! Большевиков следовало хорошенько допросить, потому что слишком вызывающе выглядели нашлепки-чашечки на коленях и локтях оставшихся здесь мертвых и живых русских в светло-коричневой форме. Слух о присутствии здесь особой части большевиков подтвердился.
Но самое худшее произошло.
Ненашев на какое-то время перестал управлять боем, чем немедленно воспользовался противник, убедившись, что огонь из форта стих.
«Ауфтрагстактик», старательно разложенная по полочкам комбатом на занятиях, сработала с неизменным эффектом.
Право на самостоятельность решений, при знании каждым командиром общей задачи, позволяла действовать вермахту и без связи в верхнем звене. Нередко донесения и распоряжения из-за атмосферных помех попадали адресатам через часы, и даже сутки [614].
*****В бетонную стенку дота словно ударила огромная кувалда. Очередное прямое попадание, немцы давно пристрелялись к голой бетонной коробке.
Объект номер пятьсот семь по проекту одноэтажный. Установка «ДОТ-4» с 45-мм пушкой на месте, в дыру под так и не пришедшую с завода пулеметную установку «НПС-3» смотрит «Максим», стоя на импровизированном лафете. Для огня по площадям его наводят по команде с пушки, где есть оптический прицел.
В угловой амбразуре командирского каземата почти на запад торчит ствол еще одного станкового пулемета. Вентиляции, освещения, системы охлаждения нет, пусть и проложены коммуникации, но не смонтировать агрегаты, еще не изготовленные на каком-то оборонном заводе.
Первый ключевой объект обороны УРовского батальона, вооруженный лучше всех.
К пороховым газам, режущим глаза добавилась густая цементная пыль, заставляющая кашлем надрывать легкие, а еще раньше забившая фильтры противогазов. Раскаленный воздух от оружия изгнал царившую здесь прохладу. Прямые попадания в дот вызывали сотрясения, из-за которых кровь текла из ушей.
«Все в дот!» и «Из дота на выход!» превратились в монотонный кошмар. Как только рядом разрывался тяжелый немецкий снаряд, следовало схватить пулемет и укрыться в бетонной коробке. А потом заставить себя вылезти, зная, что смерть на всех парах несется к тебе с зарядами взрывчатки, канистрами бензина и огнеметами в руках.
Ненашев недостроенные доты использовал и как коллективные убежища, но с одним очень важным условием: выиграть в гонке, кто быстрее.
Или наступающие солдаты вермахта, следующие за огневым валом в последнем броске, или обороняющиеся бойцы, судорожно выбегающие с оружием в руках из укреплений и занимающие места в траншее.
Отражать атаки и корректировать огонь помогал заранее укрытый наблюдательный пункт прямо на берегу Буга. На той высотке, где накануне позлил комбат полковника-немца. Корзинкин прекрасно видел спины штурмовых групп, наступающих на узел обороны.
Взрывы прекратились так же неожиданно, как и начались.
Поредевшая контрштурмовая группа неохотно вылезла наружу.
Вслед, закрывая за собой тяжелую, бронированную дверь, политрук мешком вывалился в ход сообщения.
Песок со стены траншеи сыпался за воротник, но он не замечал. От духоты у Иволгина мутился рассудок, он мало что соображал, лишь жадно глотал, кажущийся теперь прохладным, воздух.
Тем временем к одноказематному пулеметному доту рядом немцы тащили 75-мм пехотную пушку. Кто-то укрывался от пуль и осколков за ее щитом, откидная часть которого доходила до самой земли, а кто-то полз рядом, волоча ящики с боеприпасами, в дополнение к тем, что укреплены на однобрусном лафете.
Чертова страна, чертов фюрер, затеявший войну на два фронта. С неба все сильнее припекало солнце, обещая пекло. Но они и так, как свиньи, все в поту. В сапогах мокро от воды, а теперь к ней добавилась еще грязь и песок, превращая каждый шаг на восток почти в пытку.
Но главная напасть — проклятые, не желающие сдаться или разбежаться большевики.
Фельдфебель посмотрел в дикие, побелевшие от страха глаза подчиненных. Пули щелкали вокруг, все чаще ударяя в щит.
— Еще немного! Метров двадцать вперед, вон до той воронки, там окажемся в мертвой зоне второго дота русских. Или вас надо уговаривать? — он демонстративно похлопал по кобуре.
Ветеран знал, насколько с непривычки опасен шок. Спустя некоторое время они пообвыкнутся быть под огнем, но первый шаг в сторону стреляющего врага, даже у него вызывал неизменные мурашки.
Теперь он встал на колени, как и расчет, укрывшийся за щитом, внимательно рассматривая цель в бинокль и руководя наводчиком. Все зависит от них, доставившего к цели «лом», весом в четыреста килограмм и способный пробить брешь в обороне противника.
— Правая сторона проволочного заграждения. Левее десять, пулеметное гнездо. Огонь!
Саперы и группа разграждения рядом, готовые начать в ту же минуту, как только заткнется пулемет в долговременной огневой точке.
Первый выстрел был сделан целеуказующим снарядом, рассыпавшим картонные кружки красного цвета перед выявленной амбразурой дота и поднявший вверх дым. В это место сразу ударили минометы, ослепляя наводчика-большевика.