Опытный кролик
Саша знал, что советская артиллерия не молчала под Брестом и прошлый раз. На севере города, прямо из парка, раздавались залпы артиллерийских орудий. 447-й и 131-й артполк, развернув орудия, принялись гвоздить по батареям и переправам фашистов [584].
Пока стреляла артиллерия, расходуя немногочисленные снаряды, северная часть города оставалась в наших руках. Зато сейчас, пусть и редко, но стреляла избиваемая немцами крепость.
— По минометной батарее… Цель площадная… Осколочно-фугасной гранатой…
Для первого удара намечено место, где целых десять минут неустанно взметаются в небо хвосты огня, оставляя за собой густой дымный след.
Вермахт, в дополнение к артиллерии, массово применил реактивное оружие. Кроме вечно упомянутых шестиствольных минометов, у немцев существовало оружие гораздо попроще.
Они копали неглубокую яму, куда ставили раму из дерева или металла. Регулируемый руками упор придавал нужный угол возвышения. Сверху четыре ящика-контейнера. Каждый с зажигательной или осколочно-фугасной ракетой, калибром от двадцати восьми до тридцати двух сантиметров.
Панов четко помнил фотографию, где в тени маскировочных сетей ими было заставлено целое поле. Ряды, один за другим. В сторонке ждали своего часа многоразовые реактивные минометы на открытых позициях. Вермахт делал ставку и на неизбежный шок от секретного для русских вида оружия.
Девять батарей готовы обрушить на крепость три тысячи штук дымящих за собой боеприпасов [585]. Они не имели стабилизаторов и, крутясь в воздухе, для пущей кучности, уступали в дальности полета установкам «БМ-12», получившим прозвище «катюша».
Пусть мало у двести четвертого полка снарядов, но промахнется по «футбольному полю» лишь слепой. Если не осколок, то взрывная волна или опрокинет установку, или заставит ракету изменить траекторию…
А какая главная цель? «Толпу», готовящуюся переправляться «толпу» испугать до смерти. После пристрелочных выстрелов Панов дал команду на залп.
«Есть накрытие!», результат работы шестидюймовых пушек теперь внушил ему оптимизм. Жаль, мало снарядов в передках, зато теперь не всякая вспышка перед Западным островом портила крепостной ландшафт. Дымные шлейфы беспорядочно потянулись в разные стороны.
Следующий на очереди — узел связи и вышки на берегу.
«Теперь я царь горы!» — майор зло стукнул кулаком о бетон.
Есть такая старинная русская народная игра, где победителем является тот, кто удержался на горке больше определённого времени. Но честную борьбу, без подлых приемчиков, Панов и не обещал.
Поднятый на западном берегу аэростат, хорошо видимый с окраины Южного городка, стал хорошим ориентиром для артиллеристов 204-го гаубичного артполка.
****Майор Царев потрясенно смотрел, как палаточный лагерь полка, где сорок минут назад еще спали его бойцы, накрыл огонь артиллерии. Но удар был комбинированным. На парк, невидимый с западного берега, звено пикировщиков практически в упор вывалило фугасные бомбы.
Хотя полк подняли по «боевой тревоге», без жертв не обошлось.
К частым подъемам привыкли, и везде, несмотря на запрет, находились люди. Кто-то залез под нары и, повернувшись на бок, досыпал, кляня неуемное начальство, заранее зная, что именно его обязательно оставят в лагере.
Дивизионы не могли просто так, без надзора, оставить имущество, впрочем, как и сразу все нужное взять с собой.
После первого, грянувшего взрыва, начальник штаба полка успокаивающе улыбнулся:
— Не бойтесь, это маневры, наши учения.
— Какие, к черту, учения! — заорал командир первого дивизиона, наблюдая, как от палаток прыснули хозяйственники. Под одним из бежавших ушла вниз земля, и взрыв снаряда выбросил вверх лишь один песок.
Потом нелепо погиб инструктор по пропаганде.
После того, как в небе пронеслись две волны немецких самолетов, политрук решил снять портреты Ленина, Сталина, Кагановича, Молотова висевшие на деревьях в летнем клубе.
Ох, сколько сил было угрохано на четыре полотна размером полтора на два метра. Как долго искали художников, добиваясь их перевода к себе, желая блеснуть в корпусе лучшим оформлением агитационной площадки.
Теперь на месте клуба — воронка от бомбы весом килограммов в сто. Что-то длинное, белое и тонкое, капая желчью вперемешку с кровью, неторопливо качается на ветке.
В парке горят деревянные макеты, а аккуратно посыпанные песком площадки превратились в изрытую землю.
Комполка лихорадило, пробирая до костей, но боялся Царев не за себя.
Десять минут! Десять минут, и дивизионы понесли непоправимые потери. Почему? Почему никто, кроме Максима, его не предупредил? [586]
Царев вспомнил искаженное лицо Ненашева и машинально посмотрел на подаренные часы. Немецкие! Да он все знал заранее! Целый месяц для маскировки парков отвел Нарком, но как однокашник его торопил! И буквально вышиб из Дома Красной Армии.
«Это измена», мысль, как молния, ударила в голову Константина. Их специально подставили под удар немцев! Их командарм предал свою армию, а Максима специально выперли из разведотдела в укрепрайон, чтобы в начале войны сразу похоронить в доте. А какие у него данные! Просто по звуку начавшейся артподготовки ясно, как Ненашев прав в расстановке фашистских батарей.
Грохот выстрелов со стороны Бреста нарастал. Клубы дыма поднялись в воздух, а земля дрожала под ногами. Какой же силы нанесли удар! Деревья лишались ветвей и листвы. Гибло все живое, что не могло укрыться. Обезумевшие лошади, сорвавшись с коновязей, с диким визгом носились по территории крепости, избиваемые осколками.
— А вот и наши соколы! Теперь фашисты ответят за наглую провокацию, — обрадовался начштаба полка и зло погрозил кулаком на запад. Сквозь грохот артиллерийского огня он первый расслышал нарастающий звук в небе.
Над ошарашенными людьми стремительно пронеслись самолеты с белыми крестами на крыльях. «Юнкерсы» в сопровождении «Мессершмиттов» шли, как в парадном строю. Вот это вызвало еще больший шок и растерянность.
Увы, для господ «историков», но советский строй не рушился в их глазах людей, как карточный домик. Никто не думал бросать оружие. Они верили в силу Красной Армии и в товарища Сталина.
Если немцы присягали лично Адольфу Гитлеру, то человек с оспинами на лице просто расписался под текстом Военной присяги, готовый, как и любой командир или боец, до самой смерти стоять за Союз Советских Социалистических Республик.
Однако, где наша авиация? Где прикрытие с воздуха?
Как неправильно началась эта война, к которой давно готовились и ждали.
Запинаясь, вновь заговорил замполит. Надо обязательно собрать бойцов и командиров на митинг. Сплотить людей, еще до того, как придут директивы сверху. Ну, а пока следовало немедленно провести партийное собрание, обсудить текущий момент и выработать коллективную резолюцию [587].
— Ты что, дурак! — заорал на него начальник штаба, чтобы смазать собственную неловкость.
— А ну, молчать! — рявкнул Царев, сознающий обстановку лучше всех. Теперь он должен, нет, просто обязан, сделать выбор.
Радисты от Ненашева давно прибыли. С ними где-то сорок пограничников и несколько, прихваченных по дороге, пехотинцев.
Опять Царев поймал два злых и возмущенных взгляда. По рации ему передали, что комбат перестал материться и ушел вниз к пулеметам, мрачно обещая однокашнику-майору являться в кошмарных снах.
Но где, черт возьми, настоящий приказ! Или подчинится Максиму, как начальнику обороны Бреста с юга. Нет, не такую он ждал от Ненашева бумагу!
Гул моторов рядом заставил всех побледнеть.
— Немецкие танки! — истошно крикнул кто-то рядом, заражая паникой.
Даже бронемашина с пулеметом, ворвавшаяся на их позиции, означала смерть для бойцов. А ну, возьми и поверни резво пушку, весом в несколько тонн. На то и рассчитаны требования не к гаубице, а к противотанковой артиллерии.