Лето сухих гроз (Хроники Черной Земли, 1913 г.)

Василий Щепетнёв

— Определенно, Лондон уснул. Весь мир спит. Всеобщее царство сна, — Холмс педантично присоединил «Таймс» к стопке других сегодняшних газет.
Все это мне не понравилось: аккуратное обращение с газетами предвещало Большую Хандру со всеми ее атрибутами — раздражительностью, револьверной стрельбой в комнатах и ночным музицированием под кокаин.
— Холмс, вы немилосердны к бедным обывателям. Могут же они хоть недолго пожить без сенсационных убийств, грабежей, краж и исчезновений?
— Могут, дорогой Ватсон, разумеется, могут. Я не могу. А я — не меньше лондонец, нежели остальные, — он внезапно смолк, дотянулся до кочерги и начал бесцельно вертеть ее в руках.
Сказать мне было нечего. Отсутствие громких дел означало отсутствие клиентов, а нет клиента — нет и гонорара.
Мои читатели, боюсь, получили превратное впечатление о мотивах деятельности Холмса. Некий скучающий джентльмен в поисках острых ощущений. Отчасти вина лежит на мне, отчасти — на условностях: воспитанные люди не обсуждают на публике денежные вопросы, а джентльмену и вообще не к лицу зарабатывать на жизнь сыском. Детектив-любитель — так характеризуют Холмса и отдел криминальных новостей, и литературная критика. И характеризуют неверно. Холмс — профессионал до мозга костей. Ни одно значительное преступление, совершись оно в Королевстве или на континенте, не прошло мимо его внимания; новейшие труды по криминалистике проштудированы им от корки до корки, внимательно, въедливо, с пристрастием; наконец, сложнейшие, запутаннейшие дела, раскрытые им самим, — разве это не доказательство высочайшего профессионализма?
Но Холмс — профессионал и в ином, обыденном смысле. Расследованием преступлений он зарабатывал себе на жизнь. И, констатирую с горечью, состояния себе не сделал. Он даже не имел своего дома и по-прежнему квартировал у миссис Хадсон — «недорогое жилье для джентльмена» нашей молодости. Значительная часть посетителей приходила на Бейкер-стрит в полной уверенности, что не только не придется платить гонорара, но и все издержки по ведению дела мистер Шерлок Холмс возьмет на себя. Изредка так и выходило — если случай выдавался особенно загадочный, интригующий, бросающий вызов гениальному уму моего друга. Но зачастую, сталкиваясь с необходимостью вознаградить услуги Холмса, посетитель мялся, говорил, что подумает, и исчезал навсегда.
Когда работы было много, Холмс являл собой образчик деятельного, бодрого, активного человека, но стоило наступить паузе, и настроение его в корне менялось. Он страшился оказаться ненужным: это влекло за собой нужду, нищету. И с годами беспокойство росло.
Это чувство знакомо и мне. Чего скрывать, преуспевающего врача из меня не получилось. Люди с удовольствием (надеюсь!) читают мои рассказы, но лечиться предпочитают у других, не отвлекающихся на посторонние дела, врачей.
Купленную практику я растерял моментально — что это за доктор, постоянно оставляющий пациентов ради участия в расследовании жутких преступлений?
Не застав меня на месте раз и другой, они быстренько перебежали к моим коллегам. Но я ничего не мог поделать — литература требовала все больше и больше времени, а писательские гонорары я находил слаще врачебных.
Мое участие в расследованиях Холмса объясняется не только связывавшей нас дружбой. Подлинные случаи служили основой моих рассказов, питали фактами мою фантазию и воображение; в свою очередь, благодаря этим рассказам известность Шерлока Холмса распространилась далеко за пределы Королевства, что обеспечивало более-менее постоянный приток клиентов. Но порой, увы, выпадали и дни штиля, как сейчас. Десять дней — и ни одного стоящего дела.
— К вам посетитель, мистер Холмс, — заглянула в гостиную Мэри, племянница миссис Хадсон, помогавшая ей по хозяйству — годы брали свое.
— Хорошо, — Холмс не выказал особой радости. — Дело о пропаже любимого кота.
— Полноте, Холмс, — укорил я его.
— Здравствуйте! — перед нами предстал молодой румяный человек, средний класс, таких в нашем районе двенадцать на дюжину. Пожалуй, спортсмен, — я попробовал на посетителе методу Холмса.
— Позвольте… Позвольте мне самому… — молодой человек напряженно переводил взгляд с Холмса на меня.
Холмс молчал. Я тоже.
— Вы — мистер Шерлок Холмс, — наконец решил вошедший, шагнул к Холмсу и затряс его руку. — А вы — доктор Ватсон.
— Совершенно верно. Так что же привело к двум английским детективам… — о, Холмс! Он знал, что званием детектива я гордился еще больше, чем званием литератора, и никогда не упускал случая польстить мне, — …к двум детективам проницательного студента-химика? Вероятно, выполняете поручение родных? Получили телеграмму из России?
— Как… Как вам это удается? — студент выглядел скорее восхищенным, чем озадаченным. — Я, конечно, много читал о вас, но… Это непостижимо!
— Всего лишь умение видеть и делать выводы, — Холмс порозовел от удовольствия. — Россия — у вас определенно славянский тип лица, затем произношение — слишком безупречное, академичное. Наконец, шнурки не заправлены в туфли. Студент — галстук и возраст; химик — пятна от реактивов на руках, в свое время у меня было довольно таких отметин.
— А родственники? Телеграмма?
— Вы не производите впечатление человека, у которого случилось несчастье, значит, вы выполняете чье-то поручение. Вы не юрист, следовательно, поручение скорее всего от родственников. Срочные поручения обыкновенно передают телеграфом, и порез на вашем указательном пальце свидетельствует о том, что вы недавно распечатывали депешу — с некоторых пор их очень неудачно заклеивают липкой лентой с острыми, как бритва, краями. Шотландское изобретение. Кстати, рекомендую впредь пользоваться ножом. Порез, конечно, пустячный, но если на края ленты нанести культуру бацилл азиатской лихорадки…
— Да? — студент осмотрел свой палец, затем поспешно опустил руку. — Позвольте представиться: Фадеев, Константин Фадеев.
— Так что же привело вас сюда?
— Вы абсолютно правы — телеграмма, — и он достал из кармана лист бумаги. — Я получил ее сегодня от дяди. То есть он мне не дядя, а крестный, но… Впрочем, это неважно. Разрешите, я зачитаю?
— Сделайте одолжение, — Холмс откинулся в кресле, прикрыл глаза. Старый конь чуял битву.
— «Константин, постарайтесь убедить мистера Шерлока Холмса приехать в наш летний замок по весьма важному вопросу. Дело крайне срочное. Браун уполномочен оплатить расходы. Подпись — П.» Браун — представитель дядиной фирмы в Лондоне. Конфеты и сахар.
— А сам дядя?
— О, дядя… Он — принц Ольденбургский, Петр Александрович.
— Принц?
— Самый настоящий. И праправнук императора Павла.
— Высшие сферы.
— Еще бы. Его жена, принцесса Ольга — Великая княжна, — русский выдержал паузу, — сестра ныне царствующего Императора Николая Второго.
— Бывает, — Холмс не был склонен восторгаться или выражать какие-либо иные чувства. Принц, ну и принц. — Что именно послужило причиной обращения ко мне, вы, полагаю, не знаете?
— Совершенно нет. Ничего. Телеграмма — единственное, чем я располагаю, за исключением чека. Он — ваш, если вы согласитесь ехать. Само собой, дорожные и прочие расходы оплачиваются отдельно.
Холмс, проглядев чек, положил его на столик. Я скосил глаза. Сумма была не безумная, но более чем удовлетворительная.
— Следовательно, принц ждет, что я поеду в Россию, не имея представления о сути дела?
— Получается, так. Вы и доктор Ватсон.
— Обо мне в телеграмме нет ни слова, — мне казалось, что парень знает больше, чем говорит.
— В этой — нет, но дядин поверенный Браун получил указания оплачивать расходы двух человек.
— Ваш дядя предусмотрителен, — что еще оставалось сказать?

Перейти к странице:

Следующая страница