Волшебная зима в Оккунари (СИ)

В ношении амулетов, блокирующих или определяющих магию, не было ничего криминального. Ими пользовались многие, особенно сторонники «чистой» жизни, которые боялись продуктов, выращенных при помощи чародейства, не пользовались магическими лекарствами и эликсирами и писали дурацкие статейки в журналах о магах, которые спят и видят во сне, как бы сподручнее залезть в головы обывателей и превратить последних в послушное глупое стадо. Возможно, в Делящей небо так принято, а может делийские маги снабдили торгового представителя защитой, для сохранности государственных секретов. Но будет лучше, если он продолжит оставаться в неведении о ней и её истинной природе.
После обеда Вил сразу увёл девушку, чтобы поскорее отправиться к господину Сато, не сквайру. На кухне он прихватил кружок колбасы, пару крупных зимних яблок и каравай свежевыпеченного хрустящего хлеба. Кухарка попыталась было протестовать, но улыбка коррехидора и многозначительное: «Пожертвование на доброе дело» произвели чудодейственный эффект. Краснощёкая суровая женщина расплылась в ответной улыбке и добавила в корзину ломоть копчёного сала и бутылку вина.
Гора, принадлежащая скандальному сквайру, вблизи оказалась гораздо выше, чем предполагала чародейка, но каменная лестница скрасила подъём. В доме, явно нуждающемся в ремонте, их встретил слуга с обширными бакенбардами, которые вкупе с кустистыми бровями делали его похожим на сердитого терьера, держащего в зубах остаток сигары. Он без особых церемоний поинтересовался, какого лешего им тут надо.
— Я бы хотел поговорить с господином Сато, не сквайром, — любезно сообщил Вил.
— А я бы хотел пирога с горной форелью, — осклабился Терьер, — и это ровным счётом ничего не меняет. Господин Сато никого не принимает.
— Подите, узнайте, не сделает ли уважаемый господин Сато исключение для верховного коррехидора Кленфилда, нуждающегося в помощи исключительно осведомлённого, неподкупного и патриотичного гражданина Артании, — вежливо поклонился Вил.
— Значиться, узнать, не прогнать ли вон младшенького сынка старика Окку? – издевательски констатировал дворецкий и пожевал потухшую сигару, — щас спрошу.
Дверь перед гостями захлопнулась.
— Неужели нас так просто прогонят прочь? – возмутилась чародейка.
— Сато в своём доме и на своей земле. Он имеет полное право закрыть ворота даже перед королём, не говоря уж о внуке его давнего недруга.
Послышался лязг открываемых запоров, и входная дверь широко распахнулась.
— Заходьте! – собаковидный слуга сделал широкий приглашающий жест, — босс примет вас. Только раздевайтесь сами.
В небольшой гостиной с камином и низко висящей над столом люстрой в кресле сидел совсем невысокий, лысоватый пожилой мужчина. Он оторвал взгляд от книги и улыбнулся не особо приветливой улыбкой.
— Ну, что ж, коррехидор, да ещё и верховный! Прям из самого Кленфилда! Заходи. Вырос ты, малыш Вилли, ого-го, как вырос. А это кто с тобой?
— Добрый вечер дядюшка Сейб, — поклонился Вил и поставил корзинку на стол, — гостинцы от моей семьи с глубоким уважением и в память о дедушке.
— Ага, — победно воскликнул Сато, — задобрить меня пытаешься, значит, надо что-то мальцу Дубового клана от старика. Ну что ж, поглядим, что тут у нас.
Себастьян Сато едва доставал до плеча «мальца» и оказался поджарым, живым с подвижным горбоносым лицом и младенчески-голубыми глазами, внимательно глядящими на мир из-под густых седых бровей.
— Не густо, но явно собирал сам, — констатировал он, осмотрев гостинец, хмыкнув на вино, — но, не скрою, приятно. Приятно, что обо мне ещё помнят.
— Конечно, дядя Сейб, — заверил Вилохэд, — я только что рассказывал моей невесте — госпоже Таками, как вы в детстве катали меня на своём шаре.
Хотя Вил рассказывал чародейке совсем о другом, она закивала и выразила желание тоже покататься.
Сато внимательно поглядел на девушку и пообещал экскурсию в более тёплое время.
— Приедете летом, тогда и полетаем, — сказал он, — сейчас больно холодно, а наверху и вовсе до костей ветер пробирает.
 
— Вот и я сегодня удивился, когда заметил ваш шар над Оккунари, — обрадовался удобному повороту разговора коррехидор, — уж не с кражами свиней связаны ваши неурочные полёты.
— А ты догадлив, малец, весьма догадлив для чиновника из столицы, которые, как всем известно, ничего не делают, кроме растраты денег Кленовой короны и заметания под ковёр нераскрытых преступлений.
— Неправда, — Эрике мнение Сато показалось незаслуженно обидным и на удивление поверхностным, — в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя высокая раскрываемость преступлений, и никто не заметает под ковёр свои просчёты! В Кленфилде можно спокойно ходить хоть днём, хоть ночью и не бояться быть ограбленным, а тем более убитым.
— Естественно, девушка, — осклабился Сато, — иного и быть не может, когда судишь со слов жениха – ха, ха! Думаете, он посвятит кого-нибудь в истинное положение дел? Ни за что! Только бдительные граждане знают всю правду о преступном мире.
Рика хотела было возразить, что о работе их департамента судит вовсе не понаслышке, но вовремя одёрнула себя.
— Возможно, этим бдительным гражданам известно что-то о кражах свиней? – как бы невзначай спросил Вил.
— Наглые, я бы даже сказал, вызывающие кражи драгоценных представителей оккской породы просто вызов обществу! – воскликнул Сато, доставая из буфета фужеры. Он дунул в них, надеясь выдуть невидимую пыль, потом ловко откупорил бутылку и разлил вино, — я уже три недели веду наблюдение – и ничего. Так себе, — это относилось к первому глотку вина, — виноград не вызрел, кислит. Выливайте бурду в сюда, он вытащил из буфета треснувшую супницу из некогда роскошного сервиза, — сейчас попробуете настоящее вино.
Из того же буфета появилась бутыль тёмного стекла. Старик аккуратно извлёк пробку и налил в бокалы жидкость почти чернильного цвета. Увидев, как чародейка с сомнением взирает на напиток, сказал:
— Пробуйте, пробуйте. Это из поздней ежевики. Сам делал.
Рика сделала первый глоток. Вино было прекрасным, оно сочетало в себе позднюю сладость перезрелых последних ягод, тронутых лёгкими заморозками, с терпкостью, напоминающей о сгоревших осенних листьях, влажной земле, грустящей об ушедшем лете.
— Есть ли ягода или плод, из которого вы, дядя Сейб, не сделали вина? – Вил с откровенным удовольствием поставил бокал на стол.
— Есть, — старик поглядел вино на просвет, — арбуз. Удивительно оказался бестолковый плод. Вино долго не бродило, а потом перекисло в одночасье, но самогон из него вышел первоклассный. Значит, папаша тебя поисками свиней в праздничную неделю нагрузил? – безо всякого перехода продолжил хозяин.
— При моей работе праздники и выходные становятся весьма эфемерным понятием, — Вил плеснул себе ещё ежевичного вина, — кража свиней не является исключением.
— Не скрою, меня сия загадка заинтересовала, очень даже заинтересовала, — заметил Сато, — одна, две – обычное дело. А тут счёт на десятки. Говорят шесть дюжин пропало!
— Врут, — повёл бровью коррехидор, — Ориба счёт ведёт: тридцать две.
— Много этот дундук понимает! – живо откликнулся Сато, — у него перед носом жену начнут, — тут он глянул на широко раскрывшую от удивления глаза чародейку и закашлялся, — уведут, а он ворон считать станет. Люди о большем болтают. Ну, да ладно. Пускай тридцать две. Тоже немало. Их нужно где-то держать, кормить. Я три недели слежу, нет ли какой активности в долине: сани одни и те же туда-сюда ездят, фураж закупает кто-то, кто раньше не покупал, по железной дороге грузы подозрительные отправляют.
— И как? – подался вперёд Вил, — от вашего внимания никто не скроется.
— Ничего. Вообще, ничего! – хлопнул ладонью по столу старик, — я и днём, и ночью слежу, а всё, как обычно. Никто из долины присыпанные сеном туши не вывозит, на вокзале спокойно, ничего похожего. Фураж посторонние или больше обычного тоже не покупают. Вот даже воздушный шар расчехлил, чтобы и горы прихватывать, но без толку. Летаю пока, надеюсь всё же.