Потапыч

– Вот и всё, – довольно констатировал я, ловко увернувшийся от потоков крови и в этот раз.
Проморгался, убедился в ощущениях, что “засадник” с противоположной стороны от поляны был, ну и перестал быть. И вразвалочку стал оглядывать результаты своего героического подвига. Результаты, в виде равномерно покрытой кусками бандитятины поляны не слишком радовали, да ещё и благоухали, как десяток крупно рубленых человек. Но ради чего начал дело – сделано. Правда… ну баба (или женщина, чёрт, под слоем крови поймёшь) с разорванным сверху платьем, жалобно подвывала, поскальзываясь на окровавленной траве, стараясь спрятаться подальше от страшного меня. Высунувшийся из телеги спиногрыз невнятного толку блевал, перевесив головёнку через борт телеги. И только в самой телеге абрис как валялся, так и валяется. Засунул я туда голову, не обращая внимание на подвывающую и блюющего… Вообще – понять реакции можно, но мне как-то казалось, что в условном средневековье нервы покрепче должны быть. Но, видимо, казалось, или у купчихи и купчёнка повышеная чуйственность и тонкая душевная организация, чёрт знает.
Так вот, заглянул в телегу – лежит тип без уха и части скальпа. Живой и в сознании, кстати говоря, зажимает левую часть головы тряпицей и на меня смотрит… ну очень выразительно.
– Бандиты – мертвы, – бросил я единственному коммуникабельному типу. – А я… – на последнем я высунул голову и оглядел пейзаж.
И вот как-то оставаться тут я смысла не увидел. Трофеи с бандитов в куче ошмётков и крови. И не факт, что что-то ценное есть: вроде как “на дело” с собой богатства несметные не берут. Был бы я гол, как сокол – то покопался бы, но просто из любви к искусству перерывать груду человечины никакого желания не было. Далее, баба эта как бы не кукухой уехала: воет, старается от меня отползти, но при этом и к телеге поближе держаться. Спиногрыз проблевался и сомлел, ладошками лицо закрыв. Помог, потренировался для дальнейшего выживания, но взваливать на себя эту семейку даже за деньги – никакого желания. Самое главное, что как бы баба от моего присутствия совсем и вообще кукухой не уехала – вполне возможный вариант, кстати говоря. В общем – нахрен всё это, доберусь до Гденьска сам, благородно отказавшись от награды.
– Телега на ходу, – начал я перечислять безухому. – Ты и баба твоя с ребёнком – живы. До Гденьска сами доберётесь, а я – пошёл.
– Погоди, благодетель! – слабым голосом просипел купчина, приподнимаясь на локте.
Ну всё, щаз начнёт на жалость давить… Ладно, посмотрим, если убедительно и отдаст много всякого полезного – посмотрим. Хотя, может, и пошлю с ходу.
– Чего надо? – нахмурился я.
– Не гневайся, назовись, чтобы знать за кого век богов молить!
– Кхм… видом Михолап Потапыч я.
Представился и бодро потопал к дороге, пока на меня это “щассье” не свалилось. На обочине наткнулся на пару трупов и пару туш: какие-то деятели в кольчугах и их кони. Это, похоже, охрана купца – не совсем идиот, как выяснилось, чтобы без охраны по лесам рыскать. Но с учётом колдуна-молниемёта ребятам в кольчугах и их коням настал кирдык.
А я, блин, вообще ничего про молнии не знаю, посетовал я, бодрым шагом направляясь к дороге. Правда, уже поворачиваясь, взглянул внутренним зрением на купца и семейство. И, судя по тому, что сидели чуть ли не в обнимку в телеге – сами разберутся. Так что махнул я на этих жертв дорожного бандитизма (и дорожного героизма) рукой, да и потопал по дороге, на всякий случай время от времени зыркая внутренним зрением. А то стрела под лопаткой (кстати, мало того, что вывалившаяся, да ещё и дыра в кафтане “заросла”) мне не пойдёт, да и из других мест организма им лучше не торчать.
 
7. Гденьск
 
Мысли бродили не самые приятные. Хотя причина моего недовольства была на лице, а точнее – на морде. Ну ладно – память, тут сам факт наличия тела и какой-никакой информационной наполненности скорее благо. И почему я “тут помню, тут не помню” – прекрасно понятно, ассоциативные цепочки другие, манера мышления и прочая психологическая (есть надежда, что не психиатрическая) мутотень.
 
Но, в рамках мне известного, я откровенно и опасно тупил. Не учитывал важные моменты, рисковал на пустом месте. И виноват – Михолап, ну и Потап этот, видимо. Ну и я, но немного, а в основном виноваты они – это факт. Тело и реакции таковы, что если “интересно” – надо посмотреть. Мне, блин, приходилось себя силой удерживать, чтобы не пойти “где интересно” без даже той, ущербной “подготовки” что я сделал. А на угрозу жизни – реакция всех убить, надёжно и прочее. Самое смешное, что в воспоминаниях Михолапа при использовании духов столь зрелищной даже не расчленёнки, а фаршировки не было. Так что это, видимо, я сам, с перепугу и подсознательно, нараздавал духам ценные указания, чтоб наверняка.
Хотя и сделать со всем этим ничего не получится, разве что нудно, постоянно, себя заставлять, думать, анализировать и только потом действовать. Кстати, я кажется понял, как этих совершенно чудовищных машин смерти перебили: они, блин, сами подставлялись, дети природы, блин. И если бы не “долгая охота” (ещё б знать, на кого) – то Потапычей не осталось бы совсем.
И надо пробовать наладить коммуникацию с этим Потапом, потому как он если и не источник всей магической силы, то большей её части точно. Хотя, есть подозрения, что эта ленивая мохнатая задница и сама ни черта не знает: работает по принципу “дубина побольше”, если его из вечной спячки вытаскивают. Но коммуникация, несмотря на возможные и бесящие заранее пинки – нужна. Знать бы ещё, как…
На последнем я залип и чуть не влепил себе подзатыльник в самом прямом смысле слова: я, понимаешь, на ходу вознамерился попробовать с эти куском медвежатины взаимодействовать. Тот незначительный момент, что я иду по дороге, на которой водятся разбойники и сапогокрады – я проигнорировал. А как эта коммуникация осуществится, если выйдет вообще, буду ли я хоть как-то реагировать на реальность (как-то точно буду, типа: “ой” пропищу, или “умира-а-а!” прохриплю-пробулькаю) – я просто не знаю. Такие эксперименты надо проводить в условно-безопасном месте, а никак не на ходу в чёртовом лесу, да и в лесостепи тоже не стоит.
Так что потопал я, уже без самоедства и мыслеблудства, дальше. Лесостепь сменилась холмистой степью, а через час стало понятно, почему: огромная речища плавно выгибалась в низине. Так же, вдоль неё загибалась дорога, и я, наконец, смог оценить “прелесть” зрения на больших расстояниях. Ни зрением, ни прелестью даже не пахло, так что что-то с этим ТОЧНО надо делать.
Сама же дорога оживилась, да и поселения встречались всё чаще и чаще. На мою пешую персону проезжие позыркивали, но с разговорами не приставали. Так и дотопал засветло к обнесённому двухметровой кирпичной стеной и расположенному на берегу реки Гденьска. С километра от города дорога сменилась на мощёную камнем, а на входе – были ворота, снабжённые специальными стражниками. На них я смотрел с понятным интересом: всё же моё будущее связано с работой примерно в этой же области. И вид этих стражников был не средневековый, а я бы сказал – девятнадцатого века. Открытые, отполированные до блеска кирасы, сапоги под колено, но не кавалерийские. А главное – оружие: этакие пики, стоящие в пирамиде, с небольшим крюком-топором. Сабли у пояса в компании с здоровенным тесаком типа мачете, ну и пистолеты. Однозарядные, судя по виденному – переломные, но опять же – не средние века, точно. Попробовал я понять, что и как “чувством магии” – толком понял, что что-то огненное. Видимо, на взрывном расширении пара работают, что учитывая расширение магией – выглядит даже логично.
– Привратная стража Гденьска, милость корифея на вас, – озвучил один из стражников, на округлом шлеме которого было самые расфуфыренные перья – а значит, главный.
– Угу, – буркнул я.
– Назовитесь, предъявите подорожную, – подождав полминуты, нахмурившись выдал стражник.
– Видом Михолап Потапович, – ответил я. – Подорожной не имею, как и не вижу нужды в подобном.