Кукла и ее хозяин (СИ)
Уля рядом заворочалась и еще крепче прильнула ко мне, обжигая своим теплом. Тело было еще жарким и влажным, даже сквозь сон отзывающимся на любое мое прикосновение. Жизнь для удовольствий, для радости — а то, во что превратил ее жизнь этот мелкий урод… Ника заслуживала лучшего, и я вполне мог взять ее себе — места в этой кровати хватит. Но хватит ли его в моей душе? Раньше там едва помещался Глеб, однако с тех пор, как я стал мессиром, сил у меня намного больше. И, глядя на прыгающие по потолку тени, я чувствовал, что уж две-то души удержать смогу.
Внизу хлопнула дверь и раздались шаги — кое-кто вообще не умел возвращаться тихо. Осторожно, не разбудив, я выпустил Улю из объятий и направился в гостиную. Глеб как раз подошел к лестнице, довольный, мятый и растрепанный, явно неплохо повеселившийся.
— Не самые лучшие киски столицы, — заявил он, заметив меня наверху, — если тебе интересно. Но вполне ничего, — его взгляд замер на мне, и друг перестал улыбаться. — Случилось что?
— Надо поговорить, — я спустился к нему.
Ника: «Он в клубе.»
— Вот подонок! — все утро, весь день, весь вечер и всю дорогу возмущался Глеб.
Сначала он обалдел, когда я рассказал, что провел вечер с Люберецкой, и привычно назвал меня читером. Потом снова обалдел, когда я рассказал ему, кто такие читеры на самом деле — на примере одного оборзевшего карлика, к которому мы и ехали сейчас с визитом светской вежливости.
— Что он по-хорошему ее добиться не мог? — не умолкал за рулем нашего внедорожника Глеб.
— Не мог, — отозвался я, — потому что подонок.
— Но говорят же, что женщины любят подонков!
— Они любят подонков вроде нас, а не вроде него. Все-таки есть разница.
Наконец мы добрались до «Кукольного домика», чье название теперь вызывало лишь иронию. Как символично-то: один маленький тиран не наигрался в игрушки в детстве и превратил в куклу живого человека, даже домик себе организовал. Мог бы — вообще бы все души из этого домика к себе утащил, чтобы ублажали его крохотное достоинство. Вот только не мог — Темнота не настолько расщедрилась для такого ничтожества.
Как и в прошлый раз, очереди не было, а у входа со скучающим видом топтались два широкоформатных охранника. Однако стоило нам подойти, как эти габаритные шкафы набычились.
— Велено вас не пускать, — отчеканил один, сурово нас оглядев.
Затем две туши сдвинулись, закрывая собой дверь, как массивные ворота.
Ха. Устроил тут себе крепость.
— Это не пускать? — я поднял руку прямо к бычьим мордам и показал свою печатку.
Оба немного изменились в лице, но упорно остались на посту.
— У хозяина тоже есть покровители, — по-лакейски протянул все тот же охранник.
— А у тебя они есть? — я шагнул к нему.
Глеб придержал рукой дернувшегося на помощь второго. Несмотря на габариты, тот мигом замер, едва встретив ответную силу — видимо, этот умный.
— Дверь открыл. Живо, — бросил я его коллеге.
— Я пожалуюсь хозяину! — процедил он, не двигаясь с места.
— Когда очнешься.
Я схватил его и быстрее, чем он успел дернуться, потянул из него силу. Получилось даже намного стремительнее, чем обычно — все-таки не зря я делал отцовские упражнения. За доли мгновения испуг в его глазах сменился сожалением, что не открыл дверь сразу и по-хорошему. А затем там наступил мрак, и, как поломанный шкаф, жалобщик плюхнулся на землю без сознания. Своим даром я еще никого не убивал — и если уж начну, то точно не с этой громоздкой шестерки.
— Тоже пожалуешься хозяину? — я перевел глаза на второго, который даже и не рвался из хватки Глеба помогать товарищу.
— Нет, — мотнул он головой. — Проходите пожалуйста, господа, — и любезно распахнул перед нами дверь.
— Если от тебя будут проблемы, пожалеешь, — пообещал я.
Клятвенно заверив, что от него проблем не будет, охранник отскочил в сторону, освобождая от своей тушки проход — и мы с Глебом вошли туда, куда аж целый хозяин нас велел не пускать. Вот так просто — перешагнули порог и вошли. Один малыш, похоже, забыл, что у него тут не крепость, а всего лишь кукольный домик. Даже на входе стояли не воины, а пупсы.
Куколки на ресепшн встретили нас сияющими улыбками.
— Вернулись, господа, — сладко проворковала та, которая в прошлый раз брала реквизиты карты. — Позвольте вас проводить…
— Кабинет хозяина где? — позволил я.
Девица немного растерялась.
— Но туда гостям нельзя…
— Милая, я не это спросил.
Она озадаченно скользнула глазами по мне, по Глебу, по моей печатке и оказалась гораздо понятливее мордоворотов на входе.
— Конечно, пойдемте, я вас провожу.
Постукивая каблуками, сотрудница торопливо провела нас по внутренностям клуба к кабинету на втором этаже в самой глубине служебных помещений и не менее торопливо вернулась в основной зал, откуда доносилось веселье. Мы же остановились перед дубовой дверью с золотой табличкой, на которой так и написано «хозяин». Твою мать. Что там вообще за комплексы?
— Не заслужил он по-хорошему, — проворчал Глеб и культурным пинком распахнул дверь.
Да кто бы спорил. Для кое-кого эта встреча при любом раскладе по-хорошему не закончится — а вот насколько ему будет не хорошо, уже зависит от него самого.
— Я занят! — раздался сердитый голос, едва дверь со скрипом отворилась.
В другом конце кабинета за массивным столом в высоком кресле — не удивлюсь, если еще и с подушечками под задницей — гордо восседал хозяин всего этого хозяйства. Он вскинул глаза, собираясь прикрикнуть на нарушивших его покой, встретился взглядом со мной и мигом переобулся.
— Мессир Павловский, — коротыш приветливо подскочил на месте, — что вам угодно?
— Мне нужна Люберецкая, — я прошел внутрь.
— В каком смысле? — напрягся он.
Я молча сел в кресло напротив, давая ему погадать, что и главное откуда я знаю.
— Зачем нам ссориться из-за какой-то доступной девки? — через силу выдавил он улыбку. — Чего вы хотите? Прикажу — и она сделает для вас что угодно. Хоть для одного, хоть для второго, — добавил карлик, косясь на зашедшего следом за мной Глеба. — Хоть для обоих сразу.
«Вот ублюдок!» — друг машинально дернулся к нему, но под моим взглядом остановился и, стискивая кулаки, плюхнулся в соседнее кресло.
А вообще начало отличное — тело он отдавал легко. Посмотрим, что насчет остального.
— Мне нужна ее душа, — сказал я.
Хозяина клуба аж перекосило, будто я потребовал у него целый клуб со всеми куколками в придачу.
— Нехорошо брать чужое, — заметил я. — И тебе не стоило ее брать.
— Ну конечно, — буркнул он, — и теперь ее хотите взять вы!
— Самый простой способ, если отдашь добровольно прямо сейчас. И самый безболезненный для тебя.
Повисшая пауза была долгой. Все это время, стискивая пальцы, собеседник сверлил мелкими глазками мою печатку и словно принимал решение.
— И сколько ты за нее заплатишь? — наконец выдал этот хозяин, отбросив уже все формальности.
— А сколько, по-твоему, она стоит? — поинтересовался я.
— Мне она стоила души, — отчеканил он.
— Судя по всему, это была очень дешевая сделка. В общем, отдашь ее сейчас, и я не сделаю тебе больно. Вот моя цена.
Добавлять «и умрешь безболезненно» я не стал — последнее несколько снижало привлекательность предложения.
Карлик еще раз ткнулся глазками в мою печатку и потянулся к смартфону.
— Зайди! — бросил он в трубку.
Снова кабинет окутала тишина — лишь пальцы его хозяина нетерпеливо постукивали по столу. Вскоре за дверью раздался стук каблуков, затем она со скрипом распахнулась, и порог переступила Ника в кружевных чулках и коротком обтягивающем платье, как у кукол из секс-шопа — наряженная и накрашенная так, словно он и так собирался ее этим вечером продавать. Она взглянула на меня, и я ей коротко кивнул. Голубые глаза мгновенно просияли, а уголки ее губ слегка дрогнули, будто желая что-то шепнуть в ответ, но не рискуя.