Блаженная (СИ)

В этом альбоме нет живых людей. Бабушка по какой-то странной прихоти, а может из суеверного страха не хранила давно умерших рядом с живыми.
Женщина с тонкими чертами лица смотрит на меня удивленными глазами с первой страницы альбома. Тяжелый узел волос сползает на хрупкую, длинную шею. Она немного похожа на меня. На ту, какой я хотела бы быть. “Александра Федоровна Блаженная” — написано чернилами под фотографией. Моя другая бабушка. Много раз виденные мной незнакомые люди, мои предки…Их имена я читаю, будто в первый раз. А ведь я видела этот альбом. И бабушка наверняка рассказывала мне о его давно ушедших жильцах.
Вот и последняя фотография. Подписи под ней нет.
Старая женщина с белой косой вокруг головы держит на ручках крошечного ребенка. Лицо женщины мне незнакомо, но я точно помню, как расплетала и снова заплетала эту белую косу. Еще почему-то помню, как солнце играет на поверхности темно-зеленой воды и как тоненькая розовая стрекоза качается на узком листике осоки.
“— Смотри, утопнешь!” — звучит в моей голове.
— Не утопну… — шепчу я, едва шевеля губами.
Сейчас… сейчас… Баба Рина! Моя прабабушка!
“…баба Рина, вставай!” — плачу я.
“Это твоя бабушка?” — слышу я смутно знакомый мужской голос.
“Прабабушка.” — всхлипываю я.
Это моя прабабушка! Я вспомнила! Арина Глебовна… А девочка на фотографии… неужели это я? Нет, не может быть, в этом альбоме только мертвые, а я жива. И я знаю, что была светленькая в детстве, а у малышки на фотографии темные кудряшки. Наверное, мама.
Зачем баба Рина улеглась на берегу пруда? Чей голос я слышала?
Снова стена. Мне удалось достать из нее только один камушек, остальные держатся прочно.
Я захлопнула альбом. Надо убрать его на место. Я шагнула к шкафу. Стоп. Его место…
Его не хранили в шкафу. Где он лежал? Я помню, как в дождливые дни мы с бабушкой рассматривали фотографии, а потом она убирала его… В сундук! И вот неизвестная, чужая рука перенесла его в шкаф.
Если до этого момента у меня оставались сомнения, то сейчас они развеялись, как вчерашний сон.
Возможно, перепутанные книги и альбом с мертвецами в книжном шкафу — не повод начать расследование. Но для меня это значит очень много. Я точно знаю — кто-то перерыл всю комнату.
Может я и параноик, но я уверена — бабушка умерла не своей смертью.
Я догадываюсь, что тот, кто убил ее, хотел обставить дело как несчастный случай. Бабушку убили. Перерыли весь дом. Зачем? Больших денег у нее не было. Ценностей тоже.
Что-то подсказывает мне, что этот загадочный мистер Икс искал то, за чем я пришла сюда. Дневник Каргопольского.
Нашел ли он его? Борис Павлович уверен, что нет. Что если бы дневник был найден, то он бы об этом узнал. Бог знает, почему он в этом так уверен, но допустим.
Но кто это мог быть? Кому нужен дневник? Для чего?
Еще одно соображение не дает мне покоя. По словам Натальи Павловны, они с бабушкой договорились обсудить подробности продажи дома. Бабушка ждала Наталью Павловну.
Значит мистер Икс рисковал. Но он мог не знать об этой договоренности. Просто повезло? Не знаю, не знаю… Не очень-то я верю в такое везение.
Предположим, он об этом знал. Тогда кто он?
Единственный, кто мне приходит на ум — это Мишка. Он мог быть в курсе планов Натальи Павловны. Но для чего ему дневник Каргопольского?
Я с досадой потерла лоб. Я могу подозревать всех подряд, могу протереть дыры в колоде Таро, могу выдумать кучу историй. Но пока я не найду и не прочту дневник Каргопольского, я ни на шаг не приближусь к разгадке.
Нечего рассиживаться, надо начинать поиски. В этой комнате нет смысла терять время — ее перерыл наш мистер Икс. Остается одно — делить дом на квадраты и приниматься за дело.
В моей поясной сумке сумке кто- то завозился и зажужжал. Я пережила пару очень неприятных мгновений, прежде чем сообразила, что это вибрирует мой телефон. Я же звук отключила, дурында! Неужели Вадим?
Нет, слава богу, всего лишь Татка.
— Тинусь, это просто чудо какое-то!
Мы с ней не тратим время на приветствия и прощания. Нам это не нужно.
 
— Рассказывай.
— Ты ведь, дрянь такая, пропала с радаров, и не знаешь, что я-таки развелась! — радостно объявила Татка.
— О! Поздравляю. — осторожно ответила я. Таткина радость частенько переходит в рыдания.
— Этот гад так мотал мне нервы под конец, что у меня адски разболелся зуб. Ни спать, ни есть… А потом щека опухла. Но это точно зубная фея сработала! Я побежала в ближайшую стоматологию и там… Тинка, он такой… такой… — Татка едва переводила дыхание.
И в эту самую минуту…
Стук, стук… на крылечке, топ… топ… Заскрипела входная дверь. Чьи-то осторожные шаги замерли в прихожей. Слушает. Я затаилась, едва дыша от страха.
Это он. Выследил меня. Пришел за дневником.
Меня найдут в этой комнате с искаженным от ужаса лицом.
Я уронила квакающий телефон и вжалась в стену, глядя, как медленно поворачивается дверная ручка.
  
ГЛАВА 15. "Не смейте впутывать Тину!"
 
— Наталья Павловна… Как вы меня напугали!
— А я сразу догадалась, что пришла хозяйка. — невозмутимо ответила Наталья Павловна, прикрывая за собой дверь, — Кто еще мог отпереть дверь запасным ключом? Добрый вечер, Тиночка.
Цепким, хозяйским взглядом она окинула комнату, на мгновение задержавшись на распахнутых дверцах шкафа и альбоме, который лежал рядом со мной на диване.
— Умничка, что зашла.
Она неторопливо подошла к шкафу и плотно прикрыла дверцы. А я так и сидела на диване, подтянув коленки.
— Спасибо вам, Наталь Пална, что присматриваете… — пискнула я. Откашлялась. Как все неловко и глупо!
— Не стоит… — Наталья Павловна опустилась в кресло в углу. Обитое темно-зеленой рогожкой, оно напоминало гигантскую жабу в деревянной короне. Любимое дедово кресло. Он отыскал его на какой-то свалке и собственноручно отреставрировал и перетянул. После смерти деда в нем сидела бабушка. И больше никто.
— Я ждала тебя пораньше. Целый год ждала, что приедешь.
— Да, но…я сначала не могла, а потом… работа, дела… — оправдывалась я.
В голове крутилось, что это кресло было бы лучше занять мне самой, тогда Наталье Павловне оставалось бы только устроиться на диване, как и подобает гостье. Сейчас получилось все наоборот. Мало того, я чувствовала страшную неловкость, как если бы влезла в дом Натальи Павловны без приглашения.
— Дела… А дом тоскует без хозяина. Я стараюсь скрасить его одиночество. Самое малое, что я могу теперь сделать… для Серафимы.
Наталья Павловна устремила задумчивый взгляд на автопортрет деда на стене. Раньше рядом с ним висел портрет бабушки — обе работы были написаны к их серебряной свадьбе. Сейчас вместо бабушки на рядом с дедом красовался один из его пейзажей.
Руки Натальи Павловны мерно поглаживали подлокотники кресла. Кольцо на ее пальце тихонько скребло какую-то резную завитушку, будто мышь возилась в углу.
— Бабушка была бы рада… — промямлила я, сгребла с дивана альбом и прижала его к себе, прикрываясь им, как щитом.
— Что ты думаешь делать дальше? Поживешь здесь?
— Эм-м-м… Еще не решила. Я пока живу в усадьбе. В актерском флигеле. Так проще.
Наталья Павловна понимающе кивнула.
— Дом для тебя, должно быть, обуза…
— Я тоже так думала. А сейчас, когда пришла сюда… Знаете, у меня такое чувство, что дом мне рад. Что он ждал меня. И… что бабушка рада. Что я наконец-то здесь.
Наталья Павловна едва заметно нахмурилась. Нет, она не сдвинула брови, не насупилась, но едва уловимая тень легла на ее лицо.
— Я стала плохо спать. — неожиданно призналась она, немного помолчав. — Все брожу. Думаю о Серафиме. — она помолчала. — Я виновата перед ней.
— Виноваты? В чем? — искренне удивилась я.
— Что послушала Петра. Сына. Он настоял на том, чтобы я изменила показания. Он ведь, ты знаешь, начальник отдела полиции…