Блаженная (СИ)

Я вздрагиваю, словно просыпаюсь от тяжелого сна и пытаюсь собрать воедино все, что увидела.
Опасный человек — наделенный властью, хитрый, беспринципный обладатель сверхспособностей дрался с моей бабушкой, нанес ей удар в сердце и отравил. Бессмыслица какая-то… А может это надо понимать иносказательно? Отрава — это обман, предательство… Может он принес ей весть, которая разбила ей сердце? Но зачем? Бабушка не бывала здесь последние годы. Она никому не причинила вреда. А может, она что-то знала? Или узнала с помощью гадания, раскрыла чью-то тайну и ее заставили замолчать? Каргопольский… Кто-то из театра… Соседка баба Аня… Бред!
Гадать на ровном месте можно до бесконечности. Карты не скажут мне имя. Остается одно — выуживать информацию из людей.
Первым делом надо поговорить с Вадимом — ведь это он делал вскрытие. Потом с Каргопольским — его машина стояла возле дома в тот день. И если разговор с доктором выглядит вполне невинно — внучка интересуется обстоятельствами смерти бабушки, это вполне естественно и не вызывает подозрений, то разговор с Каргопольским смахивает на фарс.
“ — Борис Павлович, вы случайно мою бабушку не убивали? Нет? Ну тогда все в порядке. ”
Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Поговорю с Вадимом. Только очень осторожно, чтобы он не догадался о моих подозрениях. У меня и предлог есть. Поблагодарю за помощь с закупками, приглашу на вечеринку и как бы невзначай заведу разговор.
А с Каргопольским что делать? Может застать его врасплох и спросить напрямую, не помнит ли он, кому давал свою машину в тот злополучный день. Можно будет сослаться на Мишку. Или лучше не упоминать Мишку, мало ли что… Скажу — бабы на базаре говорили. Эх, Мишка, зачем только я тебя встретила! Готовилась бы сейчас спокойненько к репетиции… Кстати, репетиция! Я ахнула, бросила взгляд на часы. Уф! Еще целый час до начала. Еще можно кое-что успеть.
Больничный корпус я нашла по указателю. Он размещался в ближнем к театру двухэтажном флигеле и с виду не отличался от остальных построек. И внутри ничто не выдавало больницу — ни стерильной чистоты, ни специфического больничного запаха, ни стеклянных витрин с наводящими ужас железяками. Крошечная прихожая перетекает в небольшой холл, спокойный и приветливый — нежно-голубые стены, белоснежные двери, небольшие изящные диванчики. Роскошная монстера высотой под потолок приветствует меня блестящими зелеными ладонями размером с Австралию.
Я не спеша прошлась вокруг холла в поисках открытой двери. Не обнаружив ни одной, уже собралась с духом, чтобы отправиться на второй этаж, но тут мое внимание привлек небольшой выступ в дальнем углу холла. Как оказалось не зря. За выступом прятался узкий, темный коридорчик, ведущий, на первый взгляд, в никуда. Я прошла в темный тупичок и, освоившись немного в темноте, разглядела дверь, выкрашенную не в белый, как все прочие, а в цвет стены. На тусклой металлической табличке темнела гравированная надпись “ВИВАРИЙ”. Я могла только догадываться, что находится за этой дверью, но явно ничего хорошего. Неужели Вадим ставит опыты над животными?
— Там нет ничего интересного. — послышался голос рядом со мной.
В первую секунду я не опознала темный силуэт в шаге от меня и шарахнулась в сторону, стукнувшись плечом о противоположную стену.
— Вадим! Ну разве можно так внезапно возникать?
— Не так уж внезапно. Я живу на втором этаже. Услышал ваши шаги и принял вас за грабителя.
Он стоял неподвижно, перегораживая коридорчик. Я чувствовала себя крысой перед грозной тенью кошки. Что ж, придется быть храброй крысой и броситься первой.
— Вы ставите опыты над животными? — осведомилась я прокурорским тоном.
— Слово “виварий” наводит дрожь на непричастных к медицине. — ответил Вадим, не шелохнувшись, — И держит некоторых… сотрудников подальше от моих запасов спирта.
— Вот как? Значит за этой дверью…
— Склад. Медикаменты, перевязочные материалы…
— И спирт? — строго спросила я.
— Чистейший. Медицинский.
— Неужели мои коллеги настолько неустойчивы в этом смысле, что приходится пугать их виварием? — попыталась я пошутить.
 
— Всякое бывает. — серьезно ответил Вадим и отступил немного в сторону. — Пойдемте.
Как пить дать, врет. Врет и хочет как можно скорей увести меня подальше от вивария. Но я решила сделать вид, что ничего не замечаю и вообще дурочка. Так у меня больше шансов увидеть то, что от меня прячут. Мы вернулись в холл.
— Я могу быть чем-то полезен? — холодновато спросил он. — Надеюсь, все здоровы.
— Все здоровы. — надеюсь, моя улыбка вышла хотя бы наполовину такой же лучезарной и нежной, как у Лики, — Я пришла поблагодарить вас. Огромное спасибо, что помогли мне с вечеринкой.
Он выдохнул. Напряженные плечи немного опустились.
— Не за что. — улыбнулся он, — был рад помочь. Тем более, что я ничего не сделал. Покупками занималась… ваша подруга.
— Буду рада вас видеть завтра на вечеринке. — продолжала я, будто не заметив, что он не захотел произнести имя подруги. Ни за что не поверю, что он его забыл.
— О! Спасибо, я постараюсь прийти. Может быть, чуть позже. Завтра напряженный день в больнице — куча биопсий.
— Биопсий? Вы их тоже делаете? Вы же…
— В основном их я и делаю. Аутопсия, ну, то есть вскрытие… история нечастая.
— И что же, некому вас подменить? Вы единственный патанатом на весь Воронин?
— Врачей моей специальности не бывает много. — он сделал виноватый жест, — Непрестижная.
Возникла пауза. Я перебирала в голове варианты непринужденного перехода к главному, но Вадим меня опередил.
— У меня такое впечатление, что вы хотите меня о чем-то спросить и не решаетесь. Ваш друг что-то рассказал вам?
— С чего вы взяли?
— У вас на лице написано.
Ну да. конечно. Как я могла забыть. У меня всегда все на лице написано.
— Мой друг, да. Глупо скрывать. Конечно мы говорили о бабушке. Тогда… в мой приезд… последний… В общем, мне было не до того. И я просто не подумала… потом запрещала себе думать. Господи, как же трудно все время подбирать слова!
Он коснулся моего плеча.
— У меня есть отличный зерновой кофе. Предлагаю выпить по чашечке и спокойно поговорить.
— Спасибо, но боюсь, еще одна доза кофеина станет последней для меня. — я натянуто рассмеялась. — Может лучше на свежем воздухе?
Мы вышли из флигеля и сели на скамейке возле кенотафа Марфы Сапожниковой. С минуту я собиралась с мыслями, сосредоточенно наблюдая, как тень от кустов боярышника, словно кружевная вуаль, трепещет на грубом камне. Вадим терпеливо ждал.
— Вы делали вскрытие бабушке? — решилась я наконец.
Вадим удивленно приподнял бровь, но ясно было, что мой вопрос не застал его врасплох. Он молча кивнул.
— Вы один?
— Нет, конечно. С ассистентом. Врач из нашей больницы.
— И ни у кого из вас не возникло сомнений в причине смерти?
— Ни малейших. — быстро ответил он. — Это был инфаркт. А почему у вашего друга возникли сомнения?
— Они возникли у меня. Бабушка очень заботилась о своем здоровье после того, как… мы с ней остались вдвоем. Она говорила, что не может позволить себе роскошь умереть, пока я не стала самостоятельной. У нее было отличное сердце, я это точно знаю. Откуда инфаркт?
— Я не знаю, чего наговорил ваш друг, и лекцию не хочу читать, поэтому скажу в общих чертах. Чтобы сразу отпали вопросы. Слышали выражение — разбитое сердце? Тот самый случай. Его еще называют синдром такоцубо — ловушка для осьминога.
— Что это такое?
— Сосуды спазмируются и сердце оказывается как бы в ловушке. В результате — инфаркт. А вот причину спазма установить обычно не удается. Его может спровоцировать внезапное страшное известие. Прием какого-нибудь препарата. Сильный испуг. — он помолчал немного, — Я думаю, именно последнее было причиной.
— Почему вы так думаете?
— Не знаю, стоит ли говорить.
— Говорите.
— Когда привезли Серафиму Андреевну, — произнес Вадим, чуть помедлив, — я был поражен выражением ужаса, застывшем на ее лице.