КОМ: Казачий Особый Механизированный (СИ)
— Принято.
На этом мои приключения закончились. А началась самая натуральная тягомотина. Бандюгов свяжи покрепче, дыры в тушках им по-быстрому перевяжи, чтоб раньше суда дуба не врезали, полицейский наряд, наконец-то прибывший на место ограбления, прими, сопроводи, разъясни, бумажки подпиши, ещё бумажки, ещё…
Спасла меня Серафима. Она, опасливо озираясь, вошла в операционный зал в сопровождении сухонького лысоватого мужчины — наверное, папы.
— Илья, ты тут?..
— Да вот, как-то, — развёл руками, — не отстают, с-с-с… с-служители закона, — вывернулся я.
— Вы это прекратите, молодой человек, — полицейский чиновник, ведающий расследованием, нахмурился в мою сторону. — Геройствовали? Извольте соответствовать!
— Да куда уж больше-то?
— И тем не менее. Немалая копеечка награды и личная благодарность губернатора за поимку преступников и предотвращение преступления положены. Вам же не лишние?
— Э-э, не лишние, — пошёл на попятную я. — А что прям все бумажки нужно сейчас заполнять?
Полицейский коротко переглянулся с папой Серафимы и кивнул каким-то своим мыслям.
— Да мы, в общем-то, уже почти закончили. Вот тут поставьте подпись, спасибо, расшифровку подписи, и-и-и вот тут. На этом всё. Не задерживаю вас. И ещё. О произошедшем прошу пока не распространяться. Идёт следствие.
— Болтать языком не обучен!
— Да не обижайтесь вы, ну, право слово, не хотел обидеть! Просто вас, скорее всего скоро начнут осаждать местные репортёры.
— А вы им про меня ничего не говорите, а? — чего-то с газетчиками у меня желания общаться не было.
— Ага, витязь-спаситель инкогнито, — он улыбнулся. — Вы уж простите, но на каждый роток платок не накинешь.
— Это да.
07. ЖИЗНЬ МОЯ ДЕЛАЕТ РЕЗКИЙ ПОВОРОТ
КОГОТОК УВЯЗ — ВСЕЙ ПТИЧКЕ ПРОПАСТЬ…
Я повернулся к терпеливо ожидающим меня Серафиме и её папеньке.
— Приношу свои извинения за задержку.
— Нет, это я хочу выразить вам благодарность, за спасение своей дочери, — стряпчий Шальнов схватил мою руку неожиданно крепкой ладонью и энергично затряс. — Вот, значит, не вся молодёжь нынче хлюпики! Есть кому за Россию-матушку постоять!
— Да я и посидеть за неё могу, и даже полежать.
— А вот не надо сарказма, молодой человек! — невзирая на слова, Шальнов улыбался. — Тут ведь главное — своевременная и умелая реакция!
Ну наглеть, так наглеть.
— А позвольте спросить, награда за спасение дочери положена?
А вот сейчас у Шальнова глаза-то заледенели.
— Объяснитесь, молодой человек?
— Так не подумайте плохого! Я просто, ещё когда сюда вашу дочь провожал, всё думал: как бы мне спросить вашего согласия на прогуляться с ней — в центре города, на зверюшек в зоопарке посмотреть, ещё может куда она захочет… Мороженое, опять же…
— Тьфу ты, а я уж подумал. Нет, но каков наглец! Есть у тебя моё согласие, есть. Но! — он поднял палец вверх. — Ежели она сама не против!
Серафима стрельнула глазками.
— Я — не против.
— Ну, вот и отлично! Завтра день воскресный. После обеда ждём вас. Запоминайте адрес…
К тому моменту как я, наконец, откланялся и вышел из здания банка, прошло ещё полчаса. Этак я к родителям только вечером попаду!
Зато, какой концерт с ахами и охами я получил от Марты!
Ну ещё бы! Пошёл за тортом, пропал на несколько часов, а явился расписной и грязный, как чушка!
Заламывания рук продолжались до тех пор, пока я не рявкнул. Ну правда, сколько можно, а? Тут полицейские чины всю душу вымотали — и ещё эта девчонка! Ну, понятно, что она обо мне заботится. И это, в общем-то, даже приятно. Но не сегодня, пень горелый!
— Так. Прекращаем кошачьи вопли! Доставай мой комбинезон пилота, он, слава Богу, в порядке — и за мной в порт. Молчать, я сказал!
И представьте себе, она дисциплинированно заткнулась и бросилась выполнять приказы. Вот что немецкая кровь значит! Орднунг — наше всё.
А почему комбинезон, а не парадную форму? А вот. Опасался я, как бы ещё какое приключение мне на голову не свалилось. Повседневную форму Марта сразу поволокла, замочила, если с парадкой что случится — в чём я завтра на свидание пойду, а? В пилотском комбинезоне? Очень смешно.
Свиданием я рисковать не хотел, родню парадной формой не удивлю, они меня всякого видали, так что, как любил говаривать наш полковой интендант: выбор очевиден. К тому ж, помчим мы всё одно на шагоходе.
По итогу, до Карлука мы добрались уже поздним вечером. И это хорошо, что на «Саранче» — конным экипажем вообще бы впотьмах прибыли. Гости распевали за столами на усталом энтузиазме. Чувствую, уже всё выпито и съедено. Так, остаточки подбирают. И тут я! Ага — встречайте, кто на ногах стоит.
Не, ну встретили, конечно, и даже матушка от приветственных воплей удержалась. Смотри-ка, блюдёт обещание. После штрафной рюмки чаю, значит, рассказал о причине задержки.
Зря.
Вот реально, нахрена мне это надо было? Сказал бы, что вчера злоупотребил — поверили бы, и всё норм… Так нет же!
Половина казаков на пьяную лавочку решила вот прямо сейчас ехать бить хунгузов!
Я им:
— Так непонятно, хунгузы это вообще были или нет?
— А не важно! — отвечают. — Мы найдём, кому чего выписать!
Еле уболтал до завтра подождать. Мол, на свежую (ну или, в их случае, трезвую) голову по-любому лучше́е будет. Сам дядьёв спрашиваю:
— Городовой где? Кто эту ораву буйную завтра угомонить должо́н?
А они мне:
— Вон, у плетня лежит.
Ах ты, титька тараканья! Вот не было же хлопот! Судя по всему, он завтра этот их пьяный набег на Иркутск и возглавит. Вот как проснутся, похмелятся — и всё, «Мальбрук в поход собрался»!
ЧАИ ГОНЯЕМ
Но, слава Богу, утром, едва я продрал глаза, в усадьбе обнаружился батюшка. И я не своего папаню имею в виду, а нашего Карлукского настоятеля, явившегося после воскресной службы (на которой он не обнаружил добрую четверть мужской части своей паствы) увещевать и наставлять заблудшие души.
И вот тут-то я и узнал, что такое «кары египетские, аспидам винопийным да похмельным на голову посылаемые…» Попик ругался так виртуозно, что эти самые похмельные казаки только морщились и втягивали головы в плечи. Досталось даже городовому, хотя в обычное время они с батюшкой выступали единым фронтом на ниве вразумления провинившихся. Пожалуй, только я да Марта избежали матерных отповедей. Я — как героическая личность, а Марта потому как сроду алкоголь не пила, и даже обычные в женском обчестве сладкие наливки недолюбливала.
Так что «алкогольный мятеж, подрыв порядка и лично госуда-а-аревой (палец гневно в небо!) власти!» не состоялся. И хорошо.
А вдвойне хорошо, что батюшка наш в целительной магии шарит, от щедрости душевной больные головы «овцам заблудшим» полечил, после чего искренне раскаявшиеся радостно вымелись со двора, пока батёк на второй круг с проповедью не пошёл.
После разгона похмельной братии в усадьбе настала тишь да гладь, да полная благодать. Батя самовар давай кочегарить. Деловитая маман с утра летала по дому в прекрасном расположении духа.
— Ой, Ильюша! Поди-ка! Чуть не забыла, так и запурхалась бы!
Такие заходы меня сразу настораживают.
— Чё, мам?
— Да чё настрополился-то? Иди, чё покажу!
Слава Богу, никаких страшных «сурпрызов» не обнаружилось. Маман с гордостью продемонстрировала нам «партаменты», в которых будет проживать Марта — ну, это в будущем ещё. Такой симпатичный флигелёк, и даже с отдельным санузлом. Эти удобства как в моду вошли, по первости-то, вообще казались верхом роскоши. Это сейчас почти у кажного прям в избе — и тебе душ с горячей водой, и тёплый туалет. Расчухал народ, сколь комфорту прибавляется, возрадовался! А то по нашим зимам бегать на улицу, как я в детстве — не набегаешься. Особливо для баб с их деликатным устройством.