"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Еган шел следом.
Волкову очень, очень хотелось получить землю. Малая Рютте, что обещал ему барон в приданное за госпожу Ядвигу, казалось ему райской землей. О таком он никогда даже не мечтал. А теперь, такая вещь как земля с мужиками, выглядела реальностью, и единственной реальной преградой его мечте, был белозубый красавец ла Реньи, который мог увести дочь барона.
Он остановился, повернулся, и крикнул:
— Сыч!
— Да, экселенс.
— Найди мне его и получишь награду.
— Я сделаю все, что смогу, экселенс, — пообещал Фриц Ламме, и уже добавил, обращаясь к сержанту. — Я с тобой за трактирщиком поеду.
— Поехали, — ответил тот.
Солдат не мог поверить своим ушам, когда Сыч сказал ему, что трактирщик уехал.
— Холопы говорят, что начал собираться с вечера, — говорил Сыч. — Жену и детей усадил в первую телегу, когда еще не стемнело. Думаю, когда мы брали кривобокого, выводок его уже отъехал.
— А сам?
— А сам еще был в трактире, деньгу с постояльцев за ночевку собирал.
Сначала солдат подумал, что трактирщика кто-то предупредил, но потом вспомнил, что подходил срок, к которому Авенир бен Азар обещал ему собрать денег.
— Вот крыса, — усмехнулся солдат. — Обманул, значит.
— А ну-ка, проедемся до трактира. Еган, коня седлай.
Он не спал всю ночь. Раньше такое с ним часто случалось, а теперь уже как раньше не получалось. Не доехали они до трактира, как солдату стало плохо. Слабость навалилась как-то сразу, аж повод из рук выпал, а ногу крутило, не готов он был еще в седле ездить.
— Что-то вы бледный, экселенц, — заметил сыч.
— Да домой им надо, — с заметным раздражением сказал Еган. — Он неделю в беспамятстве валялся. Похудел — кожа да кости. А вы его все таскаете да таскаете.
— Да мы не таскаем, — сказал сержант. — Что ж, мы не понимаем что ли? Господин, вы бы домой ехали, угробитесь вы так.
— А ты, балда, куда смотришь? — сказал Сыч Егану. — Господину покой нужен.
— Так он разве слушает? — продолжал Еган. — Глаза свои злобные вылупит и скакать, и скакать. Ему всегда куда-то надо. Хоть ночь, хоть дождь — все равно куда-то скачет. Какое же тут здоровье будет.
Волков хотел было одернуть взорвавшегося слугу, да сил ругаться не было. Они развернулись к замку, и тут, через лужи, к ним подбежал Ипполит. Монах был рад видеть Волкова.
— Здравствуйте, господин! Что ж вы из монастыря сбежали? Наверное, выздоровели.
— Да уж выздоровел, еле жив твой коннетабль, — заметил Еган.
А за ним подъехал и управляющий Крутец, низко кланялся.
— Здравствуйте, управляющий, как вы тут без меня? — спросил Волков.
— Да вот амбары стоим.
— Я видел, — сказал Волков и опять обратился к Ипполиту: — Зайти вечерком, мне надо поговорить с тобой про упырей.
— Господин, поехали домой. Серый вы весь, боюсь, помрете, — просил Еган.
Но тут Волков почувствовал себя заметно лучше, отдышался как то, ожил и сказал:
— Поехали ка в трактир, пива хочу.
— Да что б вас! Вот неугомонный. Я, что, вам дома не принес?
Он и Сыч двинулись следом, а за ними поехали управляющий Крутец.
В трактире ничего не изменилось, отсутствие хозяина никак на шумной жизни трактира не отразилась: кухня стряпала, бабы носили еду, люди ели. Волков сел за стол к трем завтракающим колбасой, пивом и луком купчишкам. Все трое встали, поклонились ему. Солдат кивнул в ответ. Все его знали, и это было приятно, что ни говори.
Толстуха разносчица тут же подошла и с поклоном спросила:
— Чего изволите, господин?
— Пива, — сказал солдат.
— Три пива! — добавил Сыч, садясь напротив Волкова, а управляющий Крутец примостился на самом краешке скамьи.
Ловкая баба тут же принесла четыре тяжелых кружки и спросила:
— Может, поесть, что желают господа?
— Колбасы нам принеси и капусты.
— Стой, — сказал Волков, пока баба не ушла. — А хозяин где ваш?
— Да кто ж его знает. Вчера был, а под вечер все в телеги попрыгали и укатили. Говорят, вроде, в Вильбург.
— И как же вы без него?
 
— Да как обычно. Только вот деньги не хозяину теперь отдаем, а господину управляющему.
Управляющий кивком подтвердил.
Дальше они пили пиво, им принесли какую-то еду. Волков тихо говорил с Сычем, все о том же, как ему нужен ла Реньи. Только теперь оба понимали, что бегство трактирщика обрубало ниточку.
— Как ни крути, экселенц, а придется брать бабу, — сказал Сыч.
— Бабку, — заметил Еган, — она уже старая и лысая.
— Ну, значит, придется с ней поласковей.
Солдат согласно кивал, обдумывая, как лучше обходиться с ведьмой, и вдруг увидел одну женщину. Она разительно отличалась от тех женщин, что были в трактире. Те вели себя вызывающе, задиристые, за словом в карман не лезли, за что и получали от постояльцев на орехи, неряшливы были и навязчивы. Воровки и любительницы выпить за дарма. А эта была опрятна, чиста и платье у нее было с белыми кружевами. Да и красива была к тому же. И волосы причесаны и забраны лентой, как у порядочной. И солдату показалось, что ее лицо ему было смутно знакомо. Он смотрел на нее и думал: Что могла приличная на вид молодая женщина делать в трактире? А женщина сидела за столом одна, и перед ней стоял стеклянный стакан, а не глиняная кружка. И тут она поймала его взгляд, улыбнулась и помахала рукой. Он узнал ее. У нее не было одного зуба.
— Это что, Брунхильда, что ли, — произнес Волков.
— Она, — томно вздохнул Сыч, — услада сердца моего. Давно на вас поглядывает.
— Да, иди ты! — воскликнул Еган, не веря своим глазам. — Наша Брунька! А я думаю, что за краля такая, а мордашка то знакомая. Ишь какая, прямо благородная госпожа.
— Денег берет точно как благородная, — невесело заметил Сыч.
— Да ты что! — продолжал удивляться Еган. — Вот те на, в девки значит подалась! И почем же берет?
— Десять крейцеров, — сказал Сыч, — да еще что б, не на полу, а на кровати, и что бы простыня была.
— Ух ты, и что есть желающие? — не отставал Еган.
— Желающих то полно, — заверил Сыч, — на нее все облизываются, да только вот не у всех есть деньга на нее.
— Это ты на нее все деньги то спустил? — спросил Волков.
— А на кого же еще, уж не на тех шаболд, — он кивнул на группку потрепанных трактирных девок.
Волков поманил Брунхильду пальцем. Девица тут же встала и гордо пошла к нему, не быстро, чтобы не подумали, что бежала-спотыкалась, авось не рвань кабацкая. Она чуть улыбаясь. Собирала на себя взгляды жадные от постояльцев, завистливые от местных баб. Встала рядом с солдатом. Поздоровалась.
— Ты ли это Брунхильда? — спросил Волков.
— Так, я, а вы, что ж не признали сразу?
— Да разве ж тебя теперь признает кто? Я ж тебя видал в лохмотьях, да с власами нечесаными. Да с синим ухом. А теперь ты вон какая, прямо госпожа, только по кольцу и признал, — сказал солдат, указывая на кольцо, что он ей дарил.
— Забыли меня, а я ж вам ногу шила, — напомнила девушка.
— Да не забыл я тебя, не признал. Вон ты, какая красивая стала, говорят, мужики по тебе сохнут.
— Этот что ли, — Брунхильда взглянула на Сыча, — да ничто, пусть сохнет, может хоть мыться научится.
Сыч смотрел на девушку печально.
— А ты что же это, в девки подалась? — поинтересовался Еган.
— А ты чего спрашиваешь? Горишься, что ли, может жениться, по второму разу надумал, как от старой жены сбежал?
— Да просто интересно же, — отвечал Еган, заметно конфузясь.
— А раз интересно так копи деньгу да приходи, — с вызовом подбоченилась Брунхильда, — я тебе за ночь все расскажу. Что захочешь.
— Да я просто спросил, — как то съежился Еган. — так, для разговора.
— Ну, раз просто для разговора, то пошла в кабак я, потому что папаша мой за муж хотел меня выдать, за слюнявого. Да не пошла я, уж лучше тут на спине работать, чем об коровьи дойки всю жизнь руки ломать.