"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Нет, — сказал старик, — отложи ка свою игрушку, возьми настоящее оружие.
— Ваш, маэстро? — спросил молодой солдат.
— Мой, — сказал солдат старый.
Арбалету старика было, наверное, столько же лет, сколько и самому старику.
Волков смог натянуть тетиву только когда взялся двумя руками и уперся, как следует.
— Крепкий у вас арбалет, — сказал он, — им можно убить лошадь не пользуясь болтами.
— Да, верно, — сказал старик, — поэтому я до сих пор жив. А ты не стой, стреляй. Попади в дерево.
— В дерево, не в кувшин?
— Просто в дерево.
— Ох и тяжелый, — сказал Волков, поднимая оружие.
Он выстрелил и попал.
— Попал? — старик смотрел, но видимо уже не видел.
— Попал.
— Сразу видно, что ты бывший лучник.
— А что заметно?
— Конечно, — старик усмехнулся, — лучник всегда целится сверху. Опуская оружие.
— Так вроде все целятся, — отвечал Волков.
— Все, да не все, — заметил Бартезо, — заряжай, давай и целься, но не стреляй, пока не скажу.
Молодой солдат так и сделал, стоял, держа оружие, а старик сидел, кривился, щурился, приглядывался, но команды стрелять не давал. Затем достал платок, стал вытирать шею и лицо. Было жарко. А Волков стоял и держал огромный арбалет. Руки стали уставать, а затем и подрагивать. По виску потекла капля пота, а старый солдат все еще не давал команды. Наконец когда левая рука устала, и начала заметно дрожать Волков сказал:
— Может все-таки выстрелить?
— Ну, выстрели, — разрешил Бортезо.
Волов спустил крючок. Он не то, что в кувшин не попал, он не попал в дерево, болт улетел в кусты к реке.
— Не попал? — спросил старик.
— Не попал, — отвечал молодой солдат, опуская оружие.
— Ну что ж, — резюмировал старый арбалетчик, — стоишь не правильно, руки — хилые, целится — не умеешь.
— А как же нужно целиться?
— Это не лук, а ты целишься как будто из лука стреляешь: поднимаешь оружие и опускаешь на цель.
— Так все так делают, — отвечал солдат, — я наблюдал за другими.
— Нет не все, — сказал старик, — те, кто умеют стрелять, всегда целятся снизу, от сапог врага. И поднимают оружие.
— Хорошо, — сказал Волков, — сейчас попробую.
— От сапог, — сказал старый солдат, — целься от сапог.
— Da stivali, — тихо произнес солдат, и нажал на спуск.
Сколько нужно арбалетному болту, что бы пролететь пятьдесят шагов. Один миг, два. Волков не сомневался, что попадет. И он попал. У Кранкля подкосились ноги и он упал. Упал и остался лежать с согнутыми в коленях ногами, не шевелясь. Два кавалера бросились к нему.
— Дьявол вас задери, Фалькоф, — выругался барон, — вы что, убили его?
— Да, — коротко ответил солдат, отдавая арбалет сержанту.
Теперь он занялся болтом. С этой раной, что то было не так. Она болела, как не болела ни одна из его ран. Кровь почти не текла. Но любое движение ноги вызывало, резкую как удар боль от которой его просто передергивало. Что бы не шевелить болт в ноге при движении, ему пришлось стягивать с него кольчугу. От боли он оскалился, и даже слеза потекла по щеке. Но он снял кольчугу с болта. Стоял, пережидая уходящую боль, тяжело дышал, через нос.
Все окружающие смотрели на него стрепетом, молчали, только барон не унимался:
— Зачем вы это сделали глупец? С ними можно было договориться!
— Идите, договаривайтесь, — сказал солдат, превозмогая приступ боли и садясь на коня, — по опыту знаю, теперь они будут более сговорчивы.
Дав шпоры коню, поехал к мертвому кавалеру. Тот все еще лежал на спине, с согнутыми в коленях ногами, и поднятыми руками, как будто сдавался. Его глаза были открыты, он умер сразу. Волков был почти уверен, что под камзолом кавалера, крепкий панцирь, поэтому целился в лоб. Но не попал.
А попал ниже. Болт выбил рыцарю верхние зубы и вышел наконечником из затылка, перебив позвоночник. Кранкль умер, когда еще стоял. Солдат слез с коня, снова кривясь от боли, опустился на колено, и постучал мертвецу по груди костяшками пальцев. Послышался звук. На Кранкле был панцирь.
— Я смотрю, вы подготовились к честному поединку, господа, — сказал он кавалерам. — Приятно иметь дело с благородными людьми.
 
Рыцари стояли чернее тучи, ничего ему не отвечали. А зеваки подходили се ближе, и барон с сержантом подошли. Они поняли, о чем говорил Волоков.
А солдат тем временем расстегнул пояс убитого и стянул его вместе со шпагой. Стал снимать с пальцев убитого перстни, один из которых был очень богатый. Забрал деньги из кошеля, хотел взять еще перчатки Кранкля, больно хороши были, да не стал. Скалясь от боли, встал и сказал:
— Сержант, забери у господина фон Плезендорфа, гнедого, под ламбрийским седлом, это теперь мой конь.
Фон Плезендорф смотрел на Волкова с ненавистью, но ничего не говорил, сержант почти силой вырвал у него из руки повод коня.
— Что вы так смотрите на меня, Плезендорф, что то не так? Или забыли про право победителя?
Кавалеры молчали. А солдат сжимая кулаки и зубы от боли снова залез на коня и сказал:
— Я велю запрячь вам телегу.
Он хотел уже, было уехать, но повернулся к кавалерам и добавил:
— Господа, если я увижу вас здесь, я вас убью, ни каких поединков не будет, просто прикажу своим людям убить вас.
Кавалеры ничего ему не ответили.
Солдат ехал в замок, и только теперь стал замечать десятки людей, что прибежали из деревни, что толпились на стене. В их глазах он видел восхищение, и благоговение. Он был бы счастлив, если бы не выедающая боль в левом бедре. И тут он на стене замка заметил ее. Она, как и вся дворовая челядь смотрела на него. Да это была дочь барона. На секунду ему показалось, что нога перестала болеть. Он выпрямился в седле. Он был горд. Пусть эта белокурая дрянь видит его триумф. Пусть видит, как смотрит на него местный люд, пусть знает, кто он такой.
Он сидел во дворе замка на колоде, вокруг толпились, люди, сам барон был тут, стоял неподалеку, даже баронесса спускалась. Но барон ее проводил.
Лицо Волкова было белым, как полотно. Губы превратились в серую нить. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки.
На корточках перед ним сидели кузнец и монах Ипполит, у них руки были по локоть в его крови. Кузнец вид имел растерянный, а вот молодой монах был молодцом.
Он встал и спокойно сказал солдату:
— Болт уперся в кость, дальше не пойдет, не протолкнем.
— Может, попробуешь вытащить, в прошлый раз ведь вытащил, — сказал Волков кузнецу.
— Да как же господин, в тот раз он на пол пальца вошел, а тут… — отвечал кузнец виновато.
Со стены за ними наблюдала госпожа Ядвига, но сейчас солдату было не до нее, ему начинало казаться, что нога начинает неметь, словно он отлежал ее во сне.
— Тянуть нет смысла, господин, — твердо продолжал монах, — ногу придется резать.
— Резать?
— Да. Причем резать лоскутом.
— Лоскутом?
Монах нарисовал в воздухе угол:
— Углом, болт дошел до кости, он рядом с главной ножной веной, если не знать, как его доставать, то можно ее порвать. И тогда…
— Кровь не остановить, — догадался солдат.
— Да, кровь не остановить, — подтвердил монах.
— Еган, давай телегу, — согласился солдат, монах был прав, нужно было, что то делать, боль не прекращалась. Она выматывала его.
— Уже готово, господин, — отвечал слуга.
— Монах, а ты так резал уже кому ни будь? — спросил Волков.
— Я нет, но я видел, как резал старший лекарь. Я буду ему помогать. Вы не волнуйтесь господин, в монастыре есть маковые капли. Боль вас так терзать уже не будет.
Еган подогнал телегу, помог господину улечься в нее. Волков попытался пошевелить пальцами на ноге, они и раньше-то шевелились неважно, а сейчас у него вообще не получилось.
Еган накрыл его плащом и уселся на передок, рядом с ним сел монах и телега выехала из замка. Барон так и не проронил ни одного слова. Глядел вслед. А еще со стены за телегой следила дочь барона. Не уходила, несмотря на дождь.