"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— А как он был одет?
— В плаще с капюшоном.
— При мече был?
— Не видел, он же в плаще.
Монах и Сыч, присутствующие при разговоре вопросительно смотрели на солдата, и монах произнес:
— В книге писано, что у одного вурдалака может быть три слуги.
— Да помню я, — раздраженно сказал солдат. — Значит, у нашего трое было. Тем более что их самих было двое.
— Сынок барона и ла Реньи? — уточнил Сыч.
Коннетабль молча кивнул. Он думал.
Получалось, что денег у барона он пока просить не мог. Дело-то было не сделано.
Солдат встал:
— Собирайтесь все. Монах, Еган, со мной поедете. Еган, егерю скажи, пусть собак берет. Эх, ни одной стрелы с серебром не осталось, придется его топорами рубить.
— А, может, подождем барона с сержантом, — предложил Еган.
— Может, и подождем. Только когда найдем его, — задумчиво отвечал солдат. — Но искать пойдем сейчас, пока знаем, где он.
К ним подошла Агнес, поклонилась и тихо произнесла:
— Господин, если надо — я могу в стекло глянуть.
Солдат поглядел на нее и едва узнал. Перед ним стояла молодая госпожа в красивом синем платье с белым воротником, волосы вымыты, убраны под белоснежный чепец с лентой. Обута она была, правда, в простые деревянные башмаки, но ничего больше общего с деревенской замарашкой у этой девочки не было. Волков изумленно разглядывал ее и, наконец, произнес:
— Хорошо, иди, погляди, мне нужно знать, где упырь.
Агнес обрадовалась. Стуча деревянными башмаками по камням, побежала к башне, легко взбежала в покои коннетабля, нашла ларец, достала шар, молниеносно сбросила с себя одежду, залезла на кровать и стала, волнуясь, поглаживать шар, а потом, наконец, заглянула в него. А, заглянув, глубоко вздохнула и заулыбалась. Все время, пока Волков был в монастыре, девочка приводила себя в порядок, мылась, чистила ногти, училась носить обувь, к которой не привыкла, ежедневно подолгу занималась с монахом, изучая буквы, и ждала. Ждала момента, пока господин позволит ей заглянуть в шар. И теперь она получало буквально физическое удовольствие от общения с шаром, именно от общения, ведь она не просто смотрела в него. Так она и сидела, глядела долго и пристально, не отрываясь не на миг, пока глаза не заломило. Только тогда она отбросила шар на перину, словно он стал ей противен, сама завалилась рядом и стала тереть глаза ладонями, и хотелось ей спать или хотя бы полежать, но лежать ей было нельзя, надо было торопиться. Девочка знала, что над замком, а, возможно, и над коннетаблем нависла большой черной тучею какая-то беда. Агнес быстро оделась, обуваться не стала, башмаки взяла в руки и кинулась во двор. Надеясь застать коннетабля, предупредить его, но коннетабль с людьми, оказывается, давно уехал, слишком уж долго девочка разглядывала что-то в шаре. Девочка взбежала в башню и со стены вдалеке увидела уезжающий отряд. Что было сил, она закричала:
— Господин! Господин, вернитесь!
Но это было бессмысленно, отряд был уже слишком далеко, их едва было видно, и шли они быстро. Агнес кинулась вниз, босая пробежала через двор, к конюшне, там не было никого, кроме конюха. Тот лопатой сгребал навоз.
— Конюх, — запричитала девочка, — конюх, седлай коня.
— Чего? — недовольно спросил мужик, на мгновение, отрываясь от своего занятия.
— Коня седлай, скорее, нужно скакать за коннетаблем.
— А чего же за ним скакать? Он только что уехал.
— Знаю, знаю, — говорила Агнес. — Нужно его вернуть, нужно его догнать, а то беда будет.
— Чего ты? Чего, дура? — зло сказал конюх.
— Сам ты дурак! — крикнул девочка. — Седлай коня и скачи за коннетаблем, иначе беда будет! Нужно сказать, чтобы он возвращался, немедленно! Вот не послушаешь меня — выпорют тебя за это.
— Да глянь, дура, кого седлать то?! — заорал конюх, в сердцах кидая лопату. — Нет коней! Мужики утром на борону взяли. Барон с сержантом взяли, коннетабль своих брал. Нету коней, кого седлать то?
— Ох, — чуть не плача произнесла Агнес, стала озираться.
Конюшня и вправду была пуста, там осталась только одна лошадь, и та была уже оседлана.
— А, вон же кобылка! — радостно воскликнула девочка, указывая на лошадку.
— Так-то лошадь госпожи Хедвиги, ее служанка велела оседлать, сейчас поедет куда-то.
— Так бери ее, бери! — стала умолять девочка. — Скачи за коннетаблем, догони его и скажи, что бы обратно торопился, иначе беда будет.
— Да что за беда? — не верил конюх.
— Да не могу я тебе сказать, дяденька. Сама толком не знаю, знаю только, что тебе нужно скакать за коннетаблем.
— Коли возьму этого конька — убьет меня, чертова Франческа.
— Не убьет, не убьет, коннетабль не позволит, бери эту лошадку.
— Ты эту Франческу не знаешь, она злобная!
— Приведешь коннетабля — не убьет. Скачи, дяденька дорогой, — умоляла девочка.
— Ну ладно, — сказал конюх, подошел к кобылке, осенив себя святым знамением, взял ее под уздцы и повел к выходу из конюшни: — А что коннетаблю то сказать?
— Скажи, что Агнес увидела кровь в замке и коли он не вернется, крови будет много. Когда он вернется — я все ему расскажу.
Она что-то говорила и говорила, продолжая убеждать конюха, а конюх вдруг остановился у самого входа, замер, уставившись в сторону выхода, как будто увидел что-то страшное. Девочка тоже повернулась в ту сторону и от удивления и изумления выронила свои деревянные башмаки. На выходе из конюшни, загораживая проход, стояла служанка господи Хедвиги, Франческа. Была она широкоплечая с растрепанными волосами, всклокоченная и сильная. Смотрела на конюха исподлобья, а все платье ее зеленое, особенно правый рукав, было заляпано бурыми пятнами. На поясе у Франчески висел кинжал, страшная она была. Конюх и девочка молчали, перепугано смотрели на нее. Франческа молча подошла к конюху и вырвала у него из рук узду кобылки, отпихнула Агнес и легко, как мужчина, запрыгнула в седло. Не глянув больше в их сторону, служанка госпожи Хедвиги ударила пятками кобылку и выехала из конюшни. Секунду девочка смотрел ей в след, а потом зашипела, обернувшись к конюху:
— Все из-за тебя, олух!
— Да я то что? — чуть испуганно отвечал тот.
— «Да я то что?» — передразнила Агнес и пнула его в ногу, выбежала из конюшни, забыв свои деревянные башмачки.
— Ишь, зараза, какая растет, — только и произнес конюх.
Солдат и его люди до мельницы доехали быстро. Человека, который видел упыря, на мельнице они, конечно, не застали и чуть посовещавшись, решили ехать к кладбищу, а не к старому замку. Несмотря на отличную погоду, настроение солдата стало ухудшаться, всю первую половину дня он провел в седле, и нога начинала болеть.
Таскались по болоту долго, даже разожгли факела, в склеп заглянули, в котором вурдалак жил — ни чего, собаки даже следа старых не нашли. Только два полуразложившихся трупа и все. Солдат решил заехать на мельницу. Первый раз с мельником поговорить не удалось, не было его, когда приехали второй раз, после поисков, все ему стало ясно.
— Так что за человек, тебе про упыря рассказал? — спрашивал солдат мельника.
— В сапогах был, верхом. Одежа добрая. Не местный.
— Из благородных?
— Без оружия был. Но руки не рабочие. Белые.
— Молодой, старый?
— Не молодой, да и не старый, ваших годов или чуть моложе.
— Красивый из себя?
— Да под капюшоном он был, но вроде как красив. Зубы у него белые, ни у кого здесь зубов таких нет.
— Белые, говоришь? — переспросил Волков.
— Белее не бывает, — произнес мельник.
— Значит он это, — сказал Сыч. — Наверное, спрятался и ждал нас пока мы сюда проедем, а как мы проехали так к замку поскакал.
— Он, — согласился Волков, — вместе они тут промышляли с барским сынком. Того мы убили, а этот бежать решил, и нас из замка зачем-то вызвал. Что ему в замке нужно?
— Поедем и узнаем, экселенц, — произнес Сыч. — Может и догоним.