"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Поздравляю вас, господин коннетабль, — сказал Крутец. — Вся Рютте ждет вашего повышения.
— Раз вся Рютте ждет, — произнес Волков, подумав, — значит, у всей доброй землю Рютте будет праздник. Мы устроим фестиваль для мужиков. Я устрою за свой счет.
— Зачем? — удивился управляющий. — Они вас и так боготворят, вас все любят.
Он не знал, что солдат, возможно, скоро станет не только рыцарем, но и господином Малой Рютте. Если, кончено, барон отдаст Ядвигу за солдата. И Волков хотел, чтобы мужики со всей округи, особенно свободные, знали о нем, как о щедром и добром господине. Все это солдат не стал объяснять управляющему, а просто произнес:
— Пара коров на жаркое, пять свиней, два десятка куриц, пуд сыра и пуд колбасы, пять бочек пива и браги, детям пряники, незамужним девкам ленты. Подготовьте все это к следующему воскресенью.
— Господин коннетабль, фестиваль талеров на пять получается, — чуть замялся управляющий. Сейчас в казне нет денег. Я мужикам за рубку леса дал, кузнецу за скобянку, все деньги на новый трактир идут.
— Вы, что, не слышали? Я же сказал, за мой счет.
  
Глава двадцать третья
 
Агнес стала много спать. После того, как она заглядывала в шар, девочка шла в людскую, и, не поев, ложилась спать. Спала долго, могла лечь днем и встать только утром. И ни клопы, ни блохи, что докучали другим, ее не беспокоили. Волков велел ее не трогать. А дворовые не могли понять, зачем коннетаблю эта косоглазая замарашка, ведь работать, она не работала, да и для постельных утех вряд ли годилась. Уж больно неказиста и костлява была.
Посыпаясь, Агнес долго молилась, потом ела — много и жадно, все, что не дадут, иногда тихо разговаривала с коннетаблем, который задавал ей только один вопрос: как найти вурдалака?
— Ведьма звала его господином, — говорила Агнес.
— Ты мне это уже говорила. А где она сама, знаешь?
— Нет, знаю, что далеко. Не вижу ее и не слышу.
— Ушла, значит, — задумчиво произнес солдат, — может, и господин ее ушел?
— Может, — девочка пожала плечами.
Волков видел, что почему-то девочка не любит рассказывать о том, что видела в шаре. Каждое слово приходилось тянуть из нее клещами. Наверное, потому что, девочка стеснялась, по этому, он и не позволял ни кому присутствовать при этих разговорах, кроме монаха. А монах сидел рядом и слушал. Он всегда молчал, когда коннетабль говорил с Агнес. А на этот раз он произнес:
— Значит, мы больше ни кого не знаем, кто мог бы знать, где прячется вурдалак?
— Я не знаю, — сказала Агнес, — шар не показывает.
— А как же вы узнали про ведьму, до того, как к нам попал шар, — продолжал спрашивать монах.
— Сыч видел, как ее сынок принес письмо трактирщику, а трактирщик написал письмо в замок. Видимо, к молодой госпоже.
— А шар не говорит о госпоже Хедвиге ничего? — не отставал брат Ипполит.
— Говорит, — недовольно ответила Агнес. — Говорит, что наш коннетабль мечтает о ее заднице.
— Что? — Волков нахмурился и глянул на девочку.
— Стекло говорит, что вы и во сне, и наяву алчите госпожу Хедвигу, — сказала Агнес.
— Прикуси-ка язык, — сказал Волков. — Разговорилась.
— А еще что шар говорит про нее? — продолжал монах.
— Больше ничего, — ответила девочка.
— Я не алчу госпожу Хедвигу, — сказал солдат.
— Мне и монаху можете врать, — резонно заметила Агнес. — Да и себе можете врать, а вот стеклу вы не соврете! Вы о ней все время думаете. И про приданное думаете. У вас все мысли только, что мертвеца поймать и на ней жениться.
— Прикуси язык, — сухо повторил коннетабль, холодно глядя на девочку. — Ишь, разговорилась. Слушаю тебя, пока вурдалака не поймали. А как поймаю — пойдешь в трактир — лавки за пьяными мыть. — Лицо девочки сразу переменилось. Она заметно испугалась.
— Простите, господин.
— Повтори-ка, — сказал солдат.
— Простите, господин.
— Как ты меня называешь?
— Господином.
— И не забывай об этом.
— Да, господин.
Монах, пытаясь замять неловкую ситуацию, продолжил:
— Значит, у нас есть подозрения, что госпожа Хедвига получила письмо от мертвеца?
 
— Вряд ли от него… Скорее, письмо было от ла Реньи, — отвечал солдат.
— А ведьма, точно знала о вурдалаке? — вслух размышлял монах.
— Агнес так говорит, — сказал солдат.
— Стекло так говорит, — поправила его Агнез.
— Да, стекло… — задумчиво произнес Волков, — хотя, всякое, быть может. Мне такие мысли о госпоже Хедвиге самому в голову приходили.
— А с чего же вам такие мысли в голову приходили, что молодая госпожа с вурдалаком знается? Не возможно такое, — вслух размышлял Иполит.
— Я у дезертиров письмо нашел на ламбрийском, а здесь вроде никого нет, кто ламбрийский знает. Кроме служанки госпожи Хедвиги. По этому, на них и думал.
— А это та здоровенная женщина, которая с госпожой ходит? — догадался монах.
— Да, вроде она из Ламбрии или из Фризии. В общем, из тех краев.
— А я тоже из тех краев, — произнес монах, — я тоже ламбрийский знаю.
— Знаешь?
— Конечно, у нас в доме все на двух языках говорили. А у вас, господин коннетабль, то письмо сохранилось?
— Сохранилось, — Волков полез в кошель и достал порядком потертый кусок бумаги, передал его монаху, тот, развернув бумагу, стал читать сразу переводя: «Сопляк узнал про склеп, предупредите господина из склепа. А с сопляком разберитесь, иначе донесет. Но так разберитесь, что бы никто ничего не подумал».
— Склеп? — удивленно спросил Волков. — А разве это слово, — он ткнул пальцем в записку, — не «мельница»?
— Да нет же, господин, — монах был уверен, — мельница — это mulino, а la cripta — это могила, склеп.
— Ты уверен? — Волков встал с лавки.
— Конечно, у сеньора Причелли в долине был свой фамильный склеп. Его так и называли — la cripta famiglia [18].
— Дьявол, — выругался Волков он не верил в такую удачу и свои глупые оплошности. — А я все мельницы от подвалов до чердака обыскал! Сержант, собирай людей! Запрягай телегу, седлайте коней. Поедем, одно местечко проверим. Йоган, не спи: арбалет, доспехи. Сыч, жир бери, мало ли, что жечь придется. Брать все лучшее оружие! Один, кто ни будь, сходите за бароном, добрый воин нам не помешает! Будем молить Бога, что б он был там.
— Куда едем, господин? — спросил сержант.
— К старому кладбищу, проверим там кое-что… управляющий, соберите двадцать мужиков покрепче, вдруг пригодятся.
— Хорошо, господин коннетабль, — управляющий встал.
— И Клауса с собаками мне, может понадобиться.
— Большая охота? — спросил сержант.
— Очень на то надеюсь.
Волков был взволнован. Такое же волнение последний раз он ощущал перед крупным сражением.
Коннетабль собрал всех, кого смог, даже мужиков с собой набрал. Егану и Сычу выдел кольчуги и бригантину, алебарду сержанту, раздал свое оружие стражникам, объяснив им, что для них будет лучше умереть, чем его потерять. Народу было двадцать человек, а вот барона не было, он уехал к родственникам жены, Волков не хотел его ждать, слишком часто он слышал разговоры о том, что именно барон ловит упырей, а не он. Вурдалака он хотел поймать самостоятельно. Они двинулись. Солдат на коне не ехал, валялся в телеге вместе с монахом, заставляя того еще и еще раз перечитывать главы о гул-мастерах. Монах читал:
— «Зело быстр он и силен, но то все в ночи. В день солнечный он слабее, чем ночью, но и днем не найдется трех мужей добрых в добрых латах и с добрым оружием, что его одолеют, ежели нет у них оружия из серебра первородного, а ночью он видит не хуже кошки. А днем видит плохо, а ежели на солнце, так совсем не видит. А вот слышит он и днем, и ночью хорошо, как птица ночная, и любой шепот слышит на тридцать шагов. А днем он прячется от солнца в подполы и пещеры, а ночью ходит, где пожелает. А чтобы взять его, надобно вызвать его на солнце и там рубить его топорами или колоть первородным серебром. Или жечь его, связав. Или быть голову и кость его молотом или клевцом».