Не все НПС попадают... (СИ)

Город жил и дышал. В глубине заводской застройки двигались какие-то огромные механизмы, бежали по рельсам паровые повозки городского транспорта, на улицах можно было рассмотреть паровые автомобили, и некоторые из них выглядели весьма франтовато, а иные — тяжеловесно и монструозно.
Розовые утренние облака смешивались с серым дымом, поднимающимся от промышленных районов.
Время близилось к восьми утра, и коридоры начали наполняться элегантно позёвывающей публикой. Рассудив, что толкаться в очереди к выходной платформе им никакого смысла нет, они собрали вещи и вышли в коридор напротив Петькиной квартирки — как раз в тот момент, когда и Дрозд решил покинуть своё холостяцкое жилище.
НЕЖДАНЧИК
Девчонки чмокнули Петьку в щёки с двух сторон и чинно удалились, а Дрозд критически оценил его прикид:
— Не, ну, в принципе, можешь и так пойти. Сойдёшь за мага или алхимика…
Петька оценил такой вариант…
— Я лучше переоденусь. Вы на меня завтрак не берите, мы на дирижабле уже перекусили. Если только чаю, а то у них там жидкий какой-то.
Он зашёл в свою квартирку, выгрузил стимпанковые вещи в шкаф, чтоб хранилище не забивать, одел привычное средневековое, потом спустился в буфет и успел с удовольствием выпить кружку крепкого чая, когда пришёл вызов от Яны.
— Что случилось, Янусь?
— Ой, ребята… — Яга явно волновалась, — А вы можете прийти ко мне, а? Вот прямо срочно!
Дрозд одним махом допил остатки кофе из большой пузатой кружки и поднялся:
— Раз надо — пошли.
Внутри избушки Яги не было. Они распахнули дверь на крыльцо и увидели её буквально ползающую в траве у ног избушки. Не всю, конечно, увидели. Только некоторую часть, кхм. Рядом, в той же позе «голова под домом» лежал Горыныч и урчал, как танковый дизель.
— Ян, ты чего там?
Она вскинулась, чуть не приложившись лбом о нижний венец. Кажется, или избушка как будто ниже сидеть стала?
— Ой, ребята! Идите сюда!
— Ягусенька, — озабоченно произнёс Дрозд, — Чёт я за тебя переживаю. У тебя с чем пирожки-то, скажи, а?
— С грибами! — сердито проворчала она, — Ты дурака-то не валяй! Дело серьёзное!
Петька с Дроздом выпрыгнули на улицу (Дрозд был восторженно встречен Горынычем) и присели рядом с Ягой.
— Вон, в траве, видите? — она показывала куда-то за присогнутые курьи ноги, — Я в шоке, если честно. Как они вообще это сделали???
— Сёмыч, доставай! — велел Дрозд.
Петька не сразу понял, что надо доставать, но полез в указанном направлении. Избушка как будто забеспокоилась и переступила с ноги на ногу, но Яга сердито закричала на неё, и избушка замерла. Бляха муха, страшно! Наступит — собирайся снова по кускам, а болевой опять с сотни переключить забыл…
Но избушка больше не шевелилась. Петька прополз ещё немного и увидел в траве… сперва ему показалось, что это крупный булыжник, но при ближайшем рассмотрении шар оказался тёплым, и если приложить ухо, можно было ощутить биение маленького сердца.
Яйцо?
Он выбрался из-под домика и продемонстрировал свою добычу. Дрозд и Яга таращились во все глаза, но руками не трогали.
— Никому его не давай! — предупредила Яга, — Марине можешь показать, но только из своих рук. Мало ли, как привязка сработает, а тебе он — самое то по статусу.
— Верно, Ягусенька, — согласился наставник, — Я одного понять не могу, почему раньше ничего не происходило? Мы ж к тебе не первый раз заезжаем?
— Мож, по возрасту малые были? — пожала плечами Яга.
— Разве что.
Петька обалдело смотрел на яйцо:
— Так это кто? Дракон? Или мини-избушка?
— По всем признакам — дракон, — Дрозд почесал в затылке, — Но вернее всего мы узнаем, когда он вылупится. С петами не всегда всё однозначно.
Петька снова приложился ухом к тёплой скорлупе. Внутри тикала маленькая жизнь. Ладно уж, даже если из тебя вылупится маленькая избушка, я всё равно буду тебя любить. Он усмехнулся и спрятал яйцо в ячейку хранилища с меткой «ценное» — если вдруг внутри ячейки случатся изменения, система сразу начнёт тревожно сигналить, а значит, момент проклёвывания он никак не пропустит.
 
Они забрали у Яги свои плащи, сели на Горыныча и отправились дальше инспектировать Петькины будущие владения.
День вышел насыщенным. По возвращении Петька вспомнил Маринину версию прокачки взаимодействия с медальоном, набрал лечилок и отправился в тренировочную зону под названием «Грюнвальдская битва». Вот где замес и трупов по колено. Умер раз сто пятьдесят, наверное. И смертельно устал.
Вечером, когда он дополз до постели и был готов отрубиться окончательно, брякнул сигнал оповещения. Ягуся прислала письмо с меткой «на память». Что это, интересно? Петька вскрыл отправление и вынул непонятный предмет. Штука была размером с грейпфрут, формы чрезвычайно сложной и многосоставной. В целом все эти шестерёнки и прилагающиеся к ним хитрые металлические штучки выглядели как сложное кружево. А ещё как китайский шар в шаре. Необычной формы лампочка в самой глубине предполагала, что всё это ещё и должно светиться.
Занятная штуковина непонятного назначения, та самая, которую потерял мальчишка из воровской банды. Назгульский медальон никаких признаков тревоги не передавал, так что Петька со спокойной душой поместил вещицу в одну из ячеек своего полупустого хранилища. Можно было бы и на полочку в гостиной поставить, но что-то подсказывало, что первое решение правильнее.
Целее будет.
  
24. СНЫ ВИРТА
 
Он вставал в строй вновь и вновь. В очередной раз — на той стороне, что когда-то, много лет назад, проиграла.
Вставал в надежде, что опираясь на всю совокупность данных он, может быть, сможет направить ход событий так, чтобы воины его войска смогли превозмочь.
Чтобы пали не все.
Чтоб остался в живых хоть кто-то…
Он искал выхода — и не находил его. И оставалось только одно: делай что должно, и будь что будет.
И опять его белая котта была красна от чьей-то крови…
И клевец вновь и вновь врубался в стену противников, с влажным чавканьем входя в чужую плоть и застревая в латах…
И снова чей-то удар заклинивал его наплечник так, что левую руку невозможно было поднять, и едва стоящий на ногах от усталости мастер клещами выправлял его доспехи…
И он, валясь от изнеможения, получал десять минут отдыха внутри непрерывно рубящегося кольца и вдруг обнаруживал, что сидит на теле своего лучшего друга, и капеллан, поймав его ошалелый взгляд, грустно улыбался: «Я думаю, Олаф был бы не против…»
И чужие закованные в железо кони втаптывали его тело в пропитанную кровью землю…
И он вставал с мыслью: «Напрасно вы сочли меня мёртвым!..»
Во сне он раз за разом делал свой стартовый выбор. И снова становился на сторону, что должна была проиграть. Ведь должен же быть шанс? Хотя бы один из тысячи…
* * *
Многие наивно полагают, что игра не имеет власти над спящими.
Однако, сны тех, кто всю свою жизнь проводит в вирте, порой значительно отличаются от цветных картинок живущих в реале. А время, которое течёт внутри сна, может сжаться гораздо, гораздо плотнее обычного.
Игра внимательно наблюдала за этим сном, который мало чем разнился с интенсивной работой в любой из тренировочных локаций.
Игра следила за каждым его действием, каждым принятым решением — и думала, что наконец-то нашла нужного человека.
Игра смотрела за тем, как растёт её тёмный властелин.
И улыбалась.