Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)
– Часа через два прилетит доктор Латрок, и мы втроем обговорим вашу программу отдыха. А сейчас вы, наверное, пойдете к себе отдохнуть и поесть?
– Ну, я и так отдохнул, если считать отдыхом беспробудный четырехдневный сон… – сказал Сварог. – А вот поем с удовольствием. Какие домики свободны?
– Все до одного.
– Жаль, жаль, – сказал Сварог. – Я бы предпочел сотоварища, учитывая специфику санатория – какого-нибудь седенького отставного полковника. Мы бы с ним играли в карты или какие-нибудь настольные игры, не требующие особого напряжения ума, он бы мне рассказывал разные мрачные и забавные истории из своего боевого прошлого. Ну, и выпивали бы у камина.
Ремер сказал с самым серьезным видом:
– Если вам необходим именно такой сотоварищ, я могу…
– Не стоит, я шучу, – бледно усмехнулся Сварог. – Вот уж чего бы мне не хотелось – так это играть с седым отставным полковником в карты и слушать его рассказы о боевом прошлом. Вообще не нужны мне никакие сокомпанейцы. Это такая благодать – побыть одному, без придворных, без подчиненных, без министров тайной полиции и просто министров… Да без кого бы то ни было, за одним-единственным исключением… Послушайте, профессор, – сказал он с любопытством. – Канцлер только что сказал, что запретил допускать ко мне кого бы то ни было из моих сотрудников. Интересно, если явился бы кто-то бесшабашный, плюющий на подобные запреты? И все же захотел бы со мной увидеться?
Ремер сказал со спокойной уверенностью в себе опытного врача:
– Только что прилетели люди Канцлера, шесть человек. С одной-единственной задачей – проследить, чтобы все предписания врачей исполнялись в точности. Признаюсь, лорд Сварог, это была моя идея – не подпускать к вам никого, кто мог бы заговорить о делах. Вполне возможно, она и у Канцлера родилась, но я высказал ее первым, и он согласился. Надеюсь, вы не в претензии?
– Ну разумеется, – сказал Сварог почти безмятежно. – Я же сказал, что буду во всем подчиняться начальнику гарнизона… Ну что же, я пойду? С вашего позволения, остановлюсь в домике под номером семь. Я там жил в прошлый раз, совсем недолго, но все равно – что-то уж обжитое… До вечера.
Он кивнул профессору, снял с вешалки спасительницу-мантию, перебросил ее через руку и вышел в коридор, широкий, светлый, окрашенный в приятный глазу цвет, с фресками и мозаиками самого мирного, уютного содержания: корабли под раздутыми парусами в спокойном лазоревом море, под безоблачным синим небом, красивые лошади на лугу, лесной пейзаж, радуга над озером. Высокие вазы с пышными букетами неизвестных порою цветов – словом, все помнившееся ему по прошлому визиту.
Спустился по широкой лестнице с низкими удобными ступеньками, повернул направо, к бухте и домикам. Как и в первый раз, он щеголял в наряде франта с центрального проспекта Саваджо – легкий летний костюм, бежевая майка с изображением веселой русалки, легкие туфли в узорах из круглых и квадратных дырочек. В ту свою «память», что ведала созданием одежды, он заложил несколько подобных костюмов, все из-за того, что они очень уж походили на костюмы покинутой им Земли (странно даже, откуда такая ностальгия, на Земле он штатское носил раз в сто лет).
Если прислушаться к себе, он не чувствовал ни злости, ни даже легкого возмущения из-за того, что с ним проделали. В глубине души сам понимал, что долго работал на износ, допустил несколько серьезных промахов и жив остался, в общем, по чистой случайности. Следовало остаться в лагере и ждать утра, когда лес старательно прочешут, что и впрямь было задачей максимум для какого-нибудь капитана из «волчьей сотни». Прав Латрок: чересчур уж привык непременно быть во главе, скакать впереди, возглавлять лично, руководить собственной персоной – а это кое в чем не лучше юного мушкетерского раздолбайства.
И все же кое-что следовало обдумать немедленно…
Он присел на знакомую скамейку, недалеко от изящной балюстрады цвета старого золота, окаймлявшей обрыв. Прекрасно видел отсюда и пляж, и бухточку, и две башенки по сторонам противника, и корабль с зарифленными парусами у домика на берегу. Сейчас, правда, пляж был пуст, но солнечный диск на безоблачном небосклоне точно так же коснулся вдали горизонта, и все тени, протянувшиеся к обрыву, стали длиннющими. Уют, благолепие, тишина…
Повесил мантию на выгнутую спинку скамейки, сунул в рот сигарету и какое-то время ни о чем совершенно не думал, глядя на понемногу тающее где-то далеко в море солнце. Заметил краешком глаза движение слева – и тут же на скамейку непринужденно запрыгнула толстая рыжая белка, села на задних лапках с уверенно-нахальным видом профессионального побирушки из гильдии нищих.
Итак… Кое о чем подумать просто необходимо…
Он не кривил душой в разговоре с Канцлером – и в самом деле не верил, что Канцлер замыслил какую-то серьезную интригу против него. Отнюдь не из доверчивости – откуда она у королей и спецслужбистов? Просто обоим давно уже стало ясно, что они крайне нужны друг другу и выгода получается взаимная. В большой политике и в государственных делах именно такие отношения связывают людей теснее, чем Робура и Анелейту [16K2] – пылкая страсть. И это положение сохранится очень надолго. А если уж рассуждать с законченным цинизмом (опять-таки неотъемлемая черта характера королей и спецслужбистов), то просто не существует силы, к которой Канцлеру было бы выгоднее переметнуться, нежели оставаться со Сварогом в прежних отношениях. В точности те же мотивы, по которым вернейше служит Сварогу барон Скалитау, сейчас как раз пробудивший к работе свою прежнюю сеть агентуры, раскинутую на весь Горрот, – но теперь уже к трудам на пользу Сварога. Нет такой силы, которой барону выгоднее было бы продаться…
Это все – большая стратегия, а ведь есть еще и тактика. Вопрос: способен ли Канцлер под благовиднейшим предлогом на две недели устранить Сварога от дел, чтобы провернуть какую-то мелкую интрижку, в которой присутствие Сварога ему чем-то помешает? Ответ: очень даже запросто. Оба держат в секрете кое-что крайне существенное – потому что в таких делах самое равноправное и выгодное партнерство требует придержать кое-какие козырные тузы в рукаве. Это в картах подобное недопустимо, а в политике и государственных делах – вещь самая обычная. Канцлер, сомнению не подлежит, в случае чего умрет за Яну – но иногда кое-что от нее скрывает по тем или иным высоким соображениям. Яна ему вполне доверяет – но поступает точно так же. Сварог пару раз беззастенчиво залезал в архивы Канцелярии Канцлера. Канцлер давненько уж держит над Хелльстадом два специально сконструированных в Технионе орбитала – пытается получить хоть какую-то информацию. Се ля ви, жизнь на грешной земле…
Совершенно непонятно, правда, что это за интрижка такая – по это еще не означает, что версию следует безоговорочно отметать с порога. И еще. О том, что «на хозяйстве» остались генерал Гаури и графиня Дегро, известно исключительно со слов Канцлера – не подтвержденных словом чести. Правда, так ему Канцлер никогда еще не лгал в глаза, но что-то могло и измениться.
Сварог мысленно махнул рукой на эти раздумья, больше похожие на гаданья – во-первых, планы Канцлера, даже если они есть, с ходу не разгадаешь, а во-вторых, есть безошибочный способ все проверить. Точнее, будем надеяться, что он остался.
Белка просительно тронула его коготками за штанину – ага, сожрала, еще хочет… Сварог высыпал перед ней с полдюжины орехов даже покрупнее, ласково посоветовал:
– Обожрись. Если что, тут докторов полно…
Вытащил оба своих «портсигара» и несколько минут с ними поработал. Отложил наконец без всякого раздражения, вытянул новую сигарету – четырехсуточное вынужденное воздержание от табака давало о себе знать.
Что ж, в этом Канцлер ему нисколечко не соврал. Оба передатчика пребывали в полной исправности – но блокированы абсолютно все каналы связи Сварога с его людьми и учреждениями и на Таларе, и в Империи. Он вообще не мог больше ни с кем связаться во внешнем мире. Мог попасть исключительно в Библиотеку – глобальное хранилище ничуть не засекреченных знаний, доступных любому лару, даже ребенку (ну, с учетом тех ограничений, что здесь существуют для детей). А вот общаться с кем бы то ни было через Трибуну, здешний аналог интернет-форумов, не мог. Даже с карапузиками из Детской. Действительно, полная изоляция. Блокада. Ну, предположим, не совсем полная…