Игра в дурака

— Не у нас, а у меня, — уточнила я, представив Погребецкого, которому предстоит целый день болтаться в конторе, томясь в ожидании потенциального клиента.
— Да, у тебя, — уныло согласился Игорь. — Но я хороший друг и не заставлю тебя в одиночку придумывать, как с наибольшим удовольствием провести этот день.
Я фыркнула. Вот уж действительно, удовольствий — полные карманы. Просто вся в предвкушении!
…Поначалу мы решили отправиться в избирательный штаб Никиты Петровича Шелеста вдвоем — я и Галя. Вполне славная версия получалась: озабоченная гелфренд и ее подружка разыскивают непутевого Севу. Но тут, как две горы, выросли близнецы.
— Это что же, мы — лишние?! — набросились они на нас. — Мы, между прочим, коллеги по работе! Мы тоже имеем право беспокоиться!
— А я вообще была последней, кто его видела! — заявила Ира так, словно совершила подвиг и уже готова позировать для собственного памятника. Даже грудь выпятила, отчего ее бордовая кофта подозрительно треснула на бюсте.
Мы с Игорем могли, конечно, устроить с ними долгое препирательство и в конечном счете победить в тяжелой схватке, но не стали напрягаться. В конце концов, их присутствие вряд ли что испортило бы, а напор вполне мог пригодиться. Галя мне показалась какой-то малахольной…
Я, кстати, думала, что избирательный штаб Шелест устроит на собственном заводе. Ан нет! Он, видать, и впрямь мужик крутой, а потому отхватил целый этаж в небольшом, однако расположенном почти в центре особнячке.
Первое, что мы обнаружили, оказавшись у входной двери, — это видеокамеру, которая нацелилась на нас, словно автоматное дуло. Я приготовилась ткнуть пальцем в кнопку звонка, но дверь резко распахнулась, пропуская на улицу высокого крупного мужчину. Мужчина бегло глянул на нас сквозь дымчатые очки и решительно прошел к темно-синему джипу, стоящему недалеко от входа. Мне показалось, что где-то я его видела, но совершенно не могла сообразить — где.
Мы юркнули внутрь прежде, чем дверь успела закрыться. Вернее, это я юркнула, вместе со мной успела прошмыгнуть тощая Галя, зато Малышкины, не подумав уступить друг другу дорогу, чуть не разнесли весь дверной проем.
— Вы с ума спятили?! — рявкнул грозный голос, и заветный путь в помещение преградил здоровяк в камуфляже.
— Мы к начальнику штаба! — влезла поперек меня Марина.
— Нет его! — отрезал здоровяк. — Только что ушел.
Ага, сообразила я, значит тот представительный мужчина и есть начальник штаба. Сосредоточившись на его заместителе Бреусове, мы почему-то о нем даже не подумали.
— Да вообще-то нам не он нужен, — поправилась я. — Нам к Бреусову, к Виталию Сергеевичу.
— Он вас ждет? — строго уточнил охранник.
Я чуть было не брякнула, что нет, но тут меня Малышкины опередили.
— Мы считаем, в избирательном штабе всегда ждут журналистов! — заявили они дружно, причем с одинаковой долей высокомерия. И тут же сунули под нос охраннику свои удостоверения.
Здоровяк вмиг подобрел и даже изобразил улыбочку.
— Один момент, я сейчас предупрежу, — произнес он настолько любезно, насколько, видать, был способен. После чего снял трубку внутреннего телефона и сказал: — Оля, здесь журналисты к Виталию Сергеевичу пришли. Пропустить? Понял. — Повернулся к нам и показал в сторону вестибюля. — Направо и по коридору до конца. Там кабинет Бреусова.
Чтобы попасть в кабинет Виталия Сергеевича, нам пришлось сначала пройти через комнату, где две девушки сидели за тремя столами, на которых стояли и лежали два стационарных и два мобильных телефона. Я все эти детали подмечала по строгому указанию Погребецкого. Он вечно ворчит, дескать, я не замечаю мелочи, а они как раз могут оказаться самыми важными. Я решила, что, может, две девушки, три стола и четыре телефона — это и в самом деле путь к разгадке исчезновения Севы Желтухина, хотя сильно в этом сомневалась.
Вообще же я почему-то думала, что в избирательном штабе — как при вавилонском столпотворении. Все бегают, суетятся, шумят и галдят. Но, оказалось, ничего подобного. Чинно, степенно и даже тихо.
 
И про Бреусова я думала, что это такой солидный мужик в солидном кабинете, заставленном оргтехникой, заваленном различными газетами, листовками и прочей наглядной агитацией. Все-таки, чтобы заниматься СМИ (это я по опыту общения с Малышкиными знаю), надо их в руках держать, а потому некими генеральскими качествами обладать. Но опять же оказалось, что все не так.
В кабинете Бреусова действительно много чего было, но все в абсолютном порядке. А сам Бреусов оказался довольно молодым, примерно моего возраста, высоким, поджарым, с коротко стриженными волосами и умными глазами. Его даже можно было бы назвать симпатичным, вот только мне не нравятся узкие длинные лица и тонкие бесцветные губы. Кстати, насчет цвета природа Бреусова малость обидела, да и он никаких усилий не предпринял, чтобы хоть немного ее подправить. Какого-то он был весь пепельного оттенка. Волосы темно-серые, глаза светло-серые, брюки и рубашка — от густо-серого до бледно-серого, а на лице — хоть бы намек на то, что под кожей кровь течет.
Виталий Сергеевич лежал за большим столом в большом кресле. Ну, почти лежал. По крайней мере, я не знаю, как так надо развалиться в кресле, чтобы над столом только голова торчала. То, что он высокий, я поняла лишь тогда, когда при нашем появлении он поднялся, вышел на середину кабинета, обошел вокруг нашу живописную четверку и вздернул брови.
— Вы все — журналисты?
— Ага! — ответили за нас Малышкины и тут же сунули Бреусову свои удостоверения. Галя полезла в сумку.
Я оценила их ход. Когда из четверых людей двое готовы документально подтвердить свои личности, а третий изготовился последовать их примеру, на четвертого обычно внимания не обращают.
— Но мы не проводим пресс-конференцию, — усмехнулся Бреусов и тотчас же нас успокоил: — Впрочем, неважно. Прошу.
Он указал на крутящиеся стулья, расставленные вокруг довольно большого круглого стола. Сам же уселся в кресло, вернее, весь в нем утонул, вытянув далеко вперед ноги, и сказал:
— Готов ответить на ваши вопросы.
— Сева Желтухин с вами работает? — спросила я без предисловий.
Бреусов явно предполагал другой вопрос, потому что колени вдруг подтянул, в кресле выпрямился и холодно поинтересовался:
— А в чем, собственно, дело?
— Четыре дня назад он пропал.
— И почему вы пришли сюда?
— Потому что здесь избирательный штаб, в котором он работает.
— Ну вот что, девушки, — Бреусов скривил губы, — здесь действительно избирательный штаб. Но вы перепутали его с пунктом хранения неопознанных вещей.
И он встал, давая понять, что высочайшая аудиенция окончена.
Но тут произошло неожиданное. Галя, которая мне показалась такой спокойной, на фоне Малышкиных почти тихоней, вдруг вскочила с места и заорала:
— Вещей?! Это Севка-то вещь?! Ах ты сукин сын!
Бреусов дернулся, глаза у него стали колючими, но Гале было наплевать. Она его буквально на части принялась рвать.
— Севка на тебя который раз работает, а ты теперь делаешь вид, что знать ничего не хочешь?! Где Севка, говори! Это ты его куда-то затырил?! Или из-за тебя, грязный выборщик, с ним что-то случилось?!
— Прекрати орать! — рявкнул Бреусов. Он тоже перешел на «ты». — Я сейчас вызову охрану — и духу вашего здесь не будет!
Это он уже нас всех скопом имел в виду.
— Ха-ха! — злобно зашлась Галя. — Напугал до смерти! Да мы такой скандал поднимем! — Под словом «мы» она тоже явно имела в виду всех нас. — От тебя и твоего Шелеста только мокрое место останется!
У Бреусова все лицо перекорежило. Мне показалось, что он сейчас мокрого места от самой Гали не оставит. На всякий случай я напружинилась, прикидывая, куда нанести упреждающий удар. Но, видать, люди, которые в политике крутятся, умеют вовремя взять себя в руки.
— Значит, так, — сказал Виталий Сергеевич, с трудом, но сдержавшись. — Я предлагаю изменить тон нашей беседы. Предлагаю это вам, — он глянул на Галю, — и вам, — он обвел взором нас троих. — Хотя вы, — он явно имел в виду опять же нас троих, — выступаете, судя по всему, в роли группы поддержки.