Эльфийский бык 2 (СИ)

— Слушай… — Петрович шлепнул быка по носу. — Если я правильно понимаю, вы не с пустыми руками приехали?
— Ну… так-то… официально миссия мирная… помощь там… по сельскому хозяйству… но так-то вроде ребятки прихватили маленько…
Один гранатомет и один пулемет точно есть.
— От и ладно, — обрадовался Петрович. — От и замечательно… я ж пока валялся, то почти все связи и подрастерял, так что своего почти и не осталось. А чего осталось, то устарелое. Но точек пару приметил, на всякий случай. Если пулеметы поставить, то совсем ладно будет.
— Я чего-то не знаю о сельском хозяйстве? — Черноморенко не то, чтобы был против, но как-то…
— Поверь, — Петрович хлопнул его по плечу. — Ты ничего не знаешь о здешнем сельском хозяйстве! Идем, покажу…
И бодрым шагом двинулся куда-то прочь… а главное, если не приглядываться, то легкая хромота почти незаметна. А дерганые слегка движения вовсе можно принять за личную особенность.
— Петрович, — Черноморенко догнал старого знакомого. — Слушай… я понимаю, вылечить тебя вылечили. Но остальное-то как? Ты ж… тебе ж лет под девяносто быть должно! А ты моим ровесником глядишься. Как?
— Воздух, — важно ответил Петрович. — Воздух тут у нас хороший. И вода тоже… молоко опять же. Вот молоко — замечательное… в общем, экология! Сила природы, так сказать… а потому природу такую надо что?
— Беречь?
— И охранять.
— Пулеметами?
— Знаешь, Черномор, вот… жизнь теперь такая, что с пулеметами природу охранять как-то оно сподручнее, что ли. Кстати, надеюсь, ты додумался не только их прихватить. А то ж разочаруюсь. Ты ж помнишь, Черноморенко, до чего я не люблю в людях разочаровываться.
  
Глава 17
 
Где появляется чудо чудное и диво дивное
 
Глава 17 Где появляется чудо чудное и диво дивное
В сказках Иван-дурак на проверку оказывается Иваном-царевичем, а в жизни все как-то больше наоборот…
Женское задумчивое
Александр стоял на берегу речушки, которая вилась черной лентой. И главное, речушка-то с виду узенькая, тоненькая, на раз перешагнуть можно, а течение стремительное. Вон, подхватило где-то лист, потянуло, понесло, кружа над скрытыми ямами.
Берег в этом месте был пологим, а потому получилось подойти к самой воде.
— Не лезь, — сказала Аленка, закатывая штанину. — Тут небезопасно.
— Глубокая?
— И глубокая, и с характером. Утянет, и я не спасу. Слушай, может, все-таки на машине… — она зачерпнула воду, которая все еще была черна и подняла. Тонкие нити полетели меж пальцами.
— Нет уж, — Александр мотнул головой. — Обещала коня, давай коня.
— Только конь будет… своеобразным.
— У вас тут все своеобразное, как я заметил.
— А ты и вправду разрешение добудешь? На поле?
— Добуду. Честное императорское…
Аленка хихикнула, но тут же посерьезнела.
— Свириденко на него действительно наплевать будет.
— Даже если с печатью имперской канцелярии?
— Да хоть с личной, как ты выразился, императорской…
А ведь можно и с личной, печать Александр с собой взял, на всякий, так сказать, случай. Вот и пригодится.
— Скажет, что подделка…
— А экспертиза?
— Ты как маленький. Отправить отправят, а бумажка по дороге потеряется. Или вот исчезнет… или экспертиза поставит под сомнение… или проводить её будут два года, а пока проводят… арест там на земли, на имущество. А нас заодно посадят, чтоб не сбежали.
— Ясно.
Александр огляделся, но постороннего присутствия не ощутил.
— Твои недалеко, — Аленка поняла правильно. — Даже спрашивать не буду, кто они тебе.
— Так… родственники… заботливые.
— Очень заботливые… девчатам глянулись. Возражать не станешь?
— С чего бы?
— Мало ли… вдруг родственники сильно титулованные?
— Не сильно. Но если надо, затитулуем. Дурное дело — нехитрое. Так что с конем?
Дальнейший разговор становился опасен. А конь… ну конь… к коням, говоря по правде, Александр относился с немалым подозрением. Вот с детства раннего как-то у него с верховой ездой не заладилось. Нет, научить научили, конечно, ибо невместно цесаревичу не уметь этакой малости. Но… потом еще отец и тот случай, в котором конь-то, если по правде, и не виноват, но ведь осадочек-то остался.
 
И теперь тоже.
Конь.
— С конем… будет конь. Выйдет. Как приблизится, хватай его за гриву и садись верхом. И держись крепко-крепко. Конь полетит, понесет по-над землей, попытается скинуть. Усидишь, тогда и покориться воле… можно еще по голове дать, сразу вот. Меж ушей… только крепко, чтоб призадумался.
— Как-то это… на жестокое обращение с животными тянет.
— Какие животные, — отозвалась Аленка. — Такое и обращение. А теперь отойти.
Она вошла в воду. Вроде только шаг сделала, а уже будто на середине реки стоит. И черная вода вокруг Аленкиных ног кружится, закладывает узоры водоворотов. Закипает мелкими брызгами.
— Сивка… чтоб тебя… бурка, — только и произнес Александр, глядя как из прозрачных сияющих на солнышке брызг складывается конь.
Натуральный такой.
О четырех ногах, о шкуре, темной водяною гладью отливающей. О морде конской, наглой да зубастой. Конь фыркнул и головой затряс. Поднялась волной водяная грива…
Кельпи?
Или как их там…
Конь заплясал, дернул шкурой, рассыпая вихри брызг. И уже они окружили Аленку. А сам зверь пошел полукругом, не сводя с Аленки взгляда. И хрена с два тот взгляд был добрым.
— Эй, — окликнул коня Александр. — А сюда слабо?
Конь оскалился и ответил тонким ржанием.
А потом одним скачком выбрался на берег. Здоровый какой, зараза… главное, вроде изящный, точеный, прям хоть любуйся, а морда наглая.
И зубы острые.
Этакие зубы не коню бы… а он скалится и подбирается. Скоком, боком. Мелко перебирает ногами, отчего земля гудит и идет зыбью. А силы-то в нем…
Конь клацнул зубами и на дыбы поднялся, заставляя пятиться. Но стоило сделать шаг в сторону, как он одним прыжком переместился, заступив путь. И выдохнул из ноздрей клубы пара.
— Не испугал, — Александр скрестил руки на груди.
Конь ступил ближе.
И снова сам же попятился.
Боком повернулся.
Другим.
Крутанулся на месте и попытался встать на дыбы, но как-то, словно раздумывая. А потом вдруг голову наклонил и замер, зацепившись взглядом. Глаза у коня, что камни драгоценные, синие и яркие.
И горят.
Водяным огнем и горят. Завораживают. Мир пытается схлопнуться до этих огней, только не на того напал. Александр с ментальными атаками сладить способен. И зацепить, закружить уже сам, не позволяя коню отступить.
— Стоять, — тихо сказал он, когда конь оскалился. — Тише… я тебя не обижу…
Теперь он остро ощущал и настороженность, и недоверие.
И откровенный страх.
— Какой ты красивый… — Александр говорил мягко, ласково. — Я никогда таких красивых не видел… моему отцу каких только не присылали, но ни один тебе и в подметки не годится.
Конь склонил голову на бок.
— Не думал, что такие вовсе в природе существуют.
Александр протянул руку.
Медленно, чтобы резким движением не напугать дивного зверя. И не разорвать такую хрупкую связь. Конь тряхнул головой. Но… сделал шаг навстречу. Крохотный совсем…
— А сильный… я силу чувствую. Сам я огневик… обычно лошадей угощают сахаром. Или хлебом. Но не захватил ни того, ни другого… но и ты не обычный конь. Знаешь, есть одна мысль… если не испугаешься.
Конь заржал и оскалился.
— Грозен и страшен… я слышал, что подобные тебе людей топят.
Конь махнул головой. И как это понимать? Согласие? Или наоборот возмущение наглою клеветой?
— Ладно… я о чем… вот, хочешь силы? Огонь, но остальным вроде нравилось. Если вдруг не угадал, то извини, я не нарочно… — на ладони появился крохотный лепесток пламени. И конь замер, не сводя с него взгляда. Эхо связи донесло…