Эльфийский бык 2 (СИ)

В доме пахло… да обычно пахло. Деревом вот, таким старым, впитавшим немало масла и воска. Камнем еще. Сухими травами и, кажется, сдобой. Ощущение иного, темного, не исчезло. Напротив, обострилось до того, что Иван не удержался и ухо почесал.
Чуждая сила воспринималась легким звоном, причем именно в левом. Поэтому ухо подергивалось, и вовсе возникало желание сунуть в него палец. Но Иван держался.
— Здесь неплохо на самом-то деле… так-то мы с Марусей ничего и не чувствуем. Мама Вася силу забирает… ну, не важно, — Таська отмахнулась. — Порядка вот нет. Прислугу и не на что нанять, да и никто в здравом уме сюда не пойдет. Сами справляемся, как умеем. Большую часть комнат закрыли. Ну и вещи продавать пришлось… не все… многое тут силы набрало, поэтому разве что для некроманта и сгодится.
В доме было слегка сумрачно.
И желтый электрический свет наполнил холл тенями.
— Ух ты… — Бер присел. — Это ж змеевик? Или змеевый камень? Красиво…
— Он самый. Это давно делали… не знаю даже, когда… многое же сгорело. Да и в целом… род… слабел, — Таська поморщилась, поскольку признавать это было неприятно.
Пол казался цельным. Иван не знал, бывают ли камни такого размера или же сложили все так, что казался камень единым. И эта природная мозаика, эти переливы всех оттенков зеленого завораживали. То ли река, то ли змеи, сплетшиеся воедино. Каменное покрывало тянулось к ступеням лестницы, чтобы подняться по ним.
Камень укрывал и стены, но иной, более светлый.
Где-то высоко, едва ли не под самым потолком, виднелись оконца. Света они давали маловато, как и тяжеленное колесо хрустальной люстры.
— Электричество прадед провел. Тут… понадобилась особая схема. Водопровод тоже имеется, — на всякий случай уточнила Таська. — Идем… на втором этаже пустовато. Картины еще когда продали. Думали, долги погасить. Но там в принципе мало кто живет. Третий — раньше был для прислуги, а теперь по сути продолжение чердака.
Лестница.
И снова камень.
Камня здесь много. И Бер постоянно останавливается, чтобы оглядеться, прикоснуться то ли к мрамору, то ли к подобию его. И потому путешествие на чердак несколько затягивается.
— Как вы? — осторожно поинтересовалась Таська уже перед лестницей иного свойства, тоже каменная, но грубая, явно деланная не для того, чтобы радовать глаз.
— Нормально в целом, — Бер и этот неровный камень погладил. — Дом… строили не без нашей помощи. В смысле, не без Волотовых.
— Очень может быть. Тогда многие тут отметились, правда, сейчас вряд ли о том вспомнят, — Таська поднялась первой. Чердак не запирался. Не от кого? Или знают, что в доме ровным счетом ничего ценного.
— Знаешь… Волотовы на самом деле редко строят. Ну, чтобы дома… — Бер шел, не отрывая стены от руки, — но если уж берутся… дом устоял бы перед Наполеоном. И сейчас… не факт, что даже ядерный взрыв возьмет. На века…
— Что ж… радует. А еще радует, что никто, кроме Вельяминовых, тут жить не может. Свириденко и порог переступить не сумел, до того покорежило, — произнесла Таська и довольно резко. — Электричество есть и тут, но лампочки иногда гаснут. Надеюсь, вы не боитесь темноты?
Еще недавно Иван бы ответил, что не боится, но…
Почему-то промолчал.
  
Глава 8
 
Говорится, что служба порой и опасна, и трудна, и приносит немало неожиданностей
 
Глава 8 В которой говорится, что служба порой и опасна, и трудна, и приносит немало неожиданностей
«…форма одежды — без оружия»
Суровые армейские будни.
Разговор с Лешим заставил полковника Черноморенко задуматься, и вовсе не об отставке, о которой он в последнее время задумывался частенько и даже мысленно уже согласился, что пора.
Уходить там.
Давать дорогу молодым и все такое… ну и здоровье, конечно. Здоровье давно было не тем. Правда, супруга, когда он начинал заводить разговор об этой самой отставке, насмешливо фыркала и говорила, что если уж Черноморенко и вправду так к красотам вольной жизни тянет, то надо бы дачу присмотреть.
 
С теплицей.
Под помидоры.
Потом принималась перечислять, что на даче помимо теплицы и помидор понадобится, и всякое желание уходить со службы пропадало. Нет, помидоры Черноморенко любил, но не до такой же степени, чтоб прям так сразу теплицу и поливать.
Хуже, что вариантов у него и не осталось.
В столицу Черноморенко вызвали еще недели две тому и вовсе не за тем, чтоб поздравить с юбилеем, хотя да, вручили и цветы, и медаль за выслугу, но после намекнули непрозрачно, что грядут сокращения.
Времена ноне мирные.
А боевые пловцы державе дорого обходятся. Тем паче такие неспокойные, с которыми кроме самого Черноморенко никто справиться не способный. А потому стоит подготовиться к реорганизации.
Унификации.
И прочим «циям».
От намеков оных сердце расшалилось не на шутку. Вон, в последние дни Черноморенко только и делал, что визитки в альбоме перебирал, прикидывая, кого из ребят да куда пристроить.
А тут звонок.
Леший.
И остальное… главное, звучало бредово. Но логично. И все одно бредово. Хотя это не отменяло, что логично… а еще не понять, что дальше, потому как слова — одно, а приказ должен быть оформлен по правилам. И у кого его спрашивать, этот приказ?
— Доброго дня, — размышления Черноморенко прервали самым наглым образом. Дверь просто открылась, пропуская человека, которому в казармах, даже придворцовых, делать было нечего.
— Доброго, — буркнул Черноморенко, поднимаясь.
— Сидите, сидите, — князь Поржавский замахал руками. — Не стоит… всей этой военщины. Я человек сугубо гражданский. Всегда, знаете ли, несколько пугаюсь, когда начинают каблуками щелкать и иными способами выказывать свое надо мною превосходство.
— Смешно, — оценил Черноморенко.
— Ну да… чувство юмора у военных тоже… отличается своеобразием.
Князь огляделся.
— Кабинетом это не назовешь… — заметил он.
Чистая правда. Кто такой Черноморенко, чтоб ему тут целый кабинет выделять. Вот, комнатку дали и уже ладно.
— Я тут временно… до отставки.
— И секретаря, который бы кофию подал, тоже нет… и кофию…
— Кипятильник есть, — Черноморенко открыл тумбочку и вытащил кипятильник, который возил с собой уж лет двадцать как. Его и кинул в графин с водой. Достал пачку чая.
Нашлись и сушки. Кажется, даже не слишком деревянные, хотя Поржавский поглядел на них с подозрением.
— Могу еще вяленой рыбы предложить, — Черноморенко решил проявить гостеприимство. — Хотите?
— Гм… воздержусь, пожалуй.
Зря. Рыба была хорошей. В столице такую не купишь. А что запах своеобразный, так ведь… рыба.
Вяленая.
Не розами же ж ей пахнуть.
Впрочем, чего от гражданских ждать-то. Но чаю Черноморенко заварил, а князь, устроившись на слегка треснувшем стуле проявил изрядное терпение. И чай принял с благодарным кивком. И от сахару отворачиваться не стал, пусть бы и обыкновенного, кускового, в коробке лежащего.
В общем, заставил насторожиться.
— Полагаю, вам уже звонили? Алексей?
— Леший? — не сразу сообразил Черноморенко. — Да. Звонил.
— И суть задания… изложил?
— Изложил.
— А не могли бы вы… вкратце, так сказать… чтобы было с чего приказ оформить. А то я только и знаю, что его величество затребовали вас… в полном составе, причем… в Подкозельск. Коров доить.
Сказал и задумчиво бросил в стакан четвертый кусок сахара. Добавил пятый.
Размешал.
— В целом… верно, — Черноморенко по старой привычке без сахара обходился. — Честно говоря, я и сам не все понял…
— Если полагаете, что не вправе разглашать…
— Да нет, не разглашать приказа не было.
— Вот за что люблю военных, так это за четкость, — усмехнулся князь. — Итак?
В пересказе все звучало еще более бредово, нежели в изначальном исполнении. Но Поржавский бредовости не удивился, скорее еще больше задумался. Во всяком случае сладкий, что сироп, чаек он выхлебал в три глотка.