Баба Люба. Вернуть СССР 3 (СИ)

Дома я переоделась, успела принять душ (холодный, горячую воду не включили ещё), переоделась и уселась за столом за чашечкой кофе. Так как телевизор показывал утром и днём всякую ерунду (для избалованного зрителя из двадцать первого века), а газеты мы не выписывали — дорого. То я раскрыла американский журнал мод, который мне дала посмотреть Галка, и принялась внимательно изучать модели платьев, прихлёбывая ароматный кофе.
И тут в дверь заколотили с такой силой, что я аж кофе подавилась. Часть кофе выплеснулось на журнал.
Я чертыхнулась и побежала посмотреть, что случилось. Может, пожар?
Дверь ходила ходуном.
На всякий случай, я осторожно подошла и спросила:
— Кто там?
— Открывай! — заверещала Ивановна, — я знаю, гадюка болотная, что ты на меня ворожишь! И девка твоя к гадалке на село поехала! Уморить меня вздумали⁈ Так я тебе дверь святой водой облила, и ты теперь даже за порог не выйдешь! Всё твоё ведьминское нутро сгорит от святой водички! Будешь корчиться в муках, как осёл иерихвонский!
Я хотела крикнуть, что лучше бы ты водичку у Чумака зарядила и плеснула, чтоб уж наверняка. Но, после размышлений, не стала. А то ведь неясно, что она в следующий раз удумает плеснуть. Хорошо, если водичку, а если кислоту? И не на дверь, а в лицо?
Нет, надо отсюда сваливать и то в темпе!
— Любка! Змеюка-а-а! — опять задолбила в дверь Ивановна.
Я смотрела на хлипковатую дверь и думала — вынесет или нет? Так-то Ивановна была старушкой субтильной. Но силы ярости в ней было с избытком.
Очевидно Ивановна разбежалась, так как удар, который последовал за её диким воплем, заставил меня вздрогнуть и отмереть: я принялась торопливо искать, чем бы подпереть дверь. Иначе её точно вынесет. Больше всего я склонялась к шкафу, но не представляла, как я в одиночку смогу его перетянуть из комнаты Ричарда в коридор и дотащить до входной двери. О том, как я выйду из квартиры на работу, я старалась не думать.
— Любка-а-а-а! — взвизгнула Ивановна, но тут её вопль оборвался на самой высокой ноте. А далее послышалась непереводимая игра слов на великом могучем в исполнении соседа Серёги, который не выдержал нарушения тишины в столь ранний час, и сейчас восстанавливал справедливость народными методами.
Буквально через полминуты Серёга морально победил Ивановну, та юркнула к себе в квартиру, а в подъезде воцарилась долгожданная тишина.
Я немало этому порадовалась, но кофе допивать уже не стала — воспользовавшись затишьем, малодушно убежала на работу, пока Ивановна не видит и опять очередной штурм не затеяла. От греха подальше, так сказать.
Нет, не то, чтобы я её там боялась, просто ну вот никак я не могу даже представить, как бы я воевала со старушкой.
На работе день прошел в кутерьме, а вот после работы я отправилась в Дом молитв. До приезда детей из села было ещё часа полтора, поэтому я вполне могу успеть поговорить с командой. Может быть, они уже выяснили, кто не поедет?
В комнате для занятий английским языком собрались все наши, и даже Таисия пришла. Валентина Викторовна хотела что-то сказать. Но к нам подошел Пивоваров и авторитетно заявил:
— Хорошо, что вы пришли, Любовь Васильевна. Нам нужно с вами кое-что обсудить. Конфиденциально, так сказать…
Англичанка поджала губы, но с Пивоваровым вступать в полемику она не решалась. Поэтому просто собрала свои книги и тетради и ушла, одарив меня напоследок красноречивым взглядом.
А я осталась один на один с командой.
Дверь за англичанкой закрылась и в кабинете воцарилась тишина.
Первой не выдержала я, и сказала:
— Так что вы решили? Я так полагаю, именно этот вопрос вы хотели обсудить со мной? Я готова выслушать ваше решение.
И началось: все зашумели, заволновались. Поднялась такая буча!
— Я предлагаю, чтобы таки Ксения не ехала! — воскликнула Белоконь, — она молодая, ещё успеет наездиться. Вся жизнь впереди. Кроме того, Ксюша не может выучить английский как надо. Не даётся нашей девочке иностранный язык.
Она оглянулась на застывшую в молчаливой печали Ксюшу и возмущённо выпалила, сверля её красноречивым взглядом:
  
— Ну, Ксения, скажи же им, что ты не можешь! Зато в следующий раз ты обязательно поедешь. Вот увидишь!
Зыкова вспыхнула и потупилась. Уши её заалели.
— Ксения поедет обязательно. Сейчас, — отрезала я, чтобы прекратить дискуссию, — я же вам назвала тех, кто едет. И это не обсуждается.
— А я говорил! Говорил! — вдруг подал голос Кущ и с победным видом обвёл всех взглядом.
Я изумилась. Обычно он предпочитал отмалчиваться. А тут прямо столько горечи и возмущения.
— А я считаю… — начала Сиюткина, но её перебили на половине фразы:
— А пусть вон Ирина Александровна остается, — вдруг выпалила Рыбина и со сдерживаемым злорадством посмотрела на Белоконь, — она уже достаточно немолодая, что ей в Америке делать? Английский не знает, работоспособностью не блещет…
— Кто старая⁈ Это вы сейчас обо мне так сказали⁈ — взвилась Белоконь, — Да я, между прочим, моложе вас, Зинаида Петровна, на три года! На! Три! Года! Так кто из нас тут старая, а⁈
— Мы сейчас говорим не о возрасте, а о том, кто как сохранился… физически и интеллектуально, — парировала Рыбина, а Комиссаров не выдержал и фыркнул.
А потом опять не выдержал и загоготал.
Белоконь взвилась и аж посинела от дурной крови, которая ударила ей в голову от ярости.
И я поняла, что сейчас будет Ватерлоо.
Но честно скажу (признаюсь), мне было любопытно, кто из них победит, и я не стала прерывать конфликт в зародыше. Ведь это прекрасная возможность посмотреть и оценить их боевые качества. Так сказать, в условиях, приближённых к бою.
— Сама дура! — завизжала Белоконь и бросилась на Рыбину.
Думаю, драка была бы эпичной, но. К сожалению, им помешали — Рыбину схватил Кущ, а Белоконь — Комиссаров. Они растянули их, взъерошенных, тяжело дышащих, в стороны.
— Думаю, Любовь Васильевна, что если мы Зинаиду Петровну и Ирину Александровну оставим дома, то наша делегация только выиграет от этого.
— Это не вам решать! — фыркнула Рыбина, — пусть коллектив скажет!
— Но я, как это говорится, тоже некая часть коллектива, — хмыкнул Пивоваров.
— Не надо людей провоцировать, Пётр Кузьмич! — психанула Белоконь.
И тут они обе набросились на Пивоварова. Ему досталось за всё, и за то, что он такой-сякой, и за какие-то билеты на спектакль столетней давности, но больше всего их возмутило, что он увивается вокруг меня.
Я аж покраснела и поспешила прервать дискуссию:
— Так, товарищи! Тихо! — рявкнула я, — я смотрю, вопрос ещё не решен. Тогда зачем мы отнимаем друг у друга время? Вы подумайте ещё денёк, потом сообщите мне решение. А я пойду, а то некогда мне. Сейчас дети из деревни приедут. Так что я побежала!
И после этого я действительно сбежала, оставив за спиной очередной этап военных действий. Пусть сами там разбираются.
Дети приехали радостные и весёлые.
— Тётя Люба! — с порога закричал Ричард, — ты представляешь, мы с дедом Васей соревновались, кто больше наловит рыбы! Он поймал большого сома. Но зато я поймал аж четырёх во-о-от таких окуней!
— Рич! — недовольно крикнула от порога Анжелика, — ты куда ломанулся? Я что, сама эти сумки тащить должна?
— Да подожди ты с сумками! — возмутился Ричард, — дай, хоть я с тётей Любой поздороваюсь.
Увы, я не успела сказать детям, чтобы вели себя потише в связи с обострением у соседки. Как тут же дверь у неё в квартиру распахнулась (не иначе в засаде сидела и подслушивала) и она завопила прямо от порога возбуждённо-радостным голосом:
— Так вот, значит, как, Люба! Анжелка твоя за Ричардом ездила в село! Сама! А она несовершеннолетняя! А органы опеки знают, как ты над детьми издеваешься? Всё ради денег, да, кукушка⁈ Набрала их, чтобы государство деньги платило, а сама исплу… исрполуа… исплуатируешь!
Анжелика закатила глаза и с презрительным видом захлопнула дверь прямо перед лицом Ивановны, оборвав её монолог на полуслове.