Любовь Дикого (СИ)

И меня за плечи оттолкнуть теперь пробует.
Не получается.
Свое не отпускаю. Кате давно пора это понять. Моя она. Моя. И раньше бы никому не отдал, а теперь так вообще.
– Говори, – выдаю. – Что тебя раздражает?
– Все! – руками всплескивает. – Все это… почему ты просто не уйдешь? Почему ты никак меня в покое не оставишь? А?
Моя ты. Так и тянет опять припечатать. Но с языка уже совсем другое слетает.
– А куда мне идти? – спрашиваю. – Твой я. Так что здесь мое место. Некуда больше деваться.
Голову ей на колени кладу.
Так и сидим. Она – в кресле. Я – на полу, крепко обняв ее ноги. Хер знает сколько времени проходит, пока Катя наконец глухо выдает:
– Ну как ты не понимаешь?
– Что?
– Все как тогда.
С шумом воздух втягивает. Замолкает. А после еще тише продолжает:
– Мы. Беременность, – роняет сбивчиво.
Всхлипывает.
Отрываю голову от ее колен, только чтобы взгляд поймать. Глаза в глаза. Вот как нам сейчас надо.
– У меня другой бизнес, – говорю. – Все иначе.
– Хочешь сказать, что завязал?
Пристально смотрит на меня.
Лгать нельзя.
– Так просто не завяжешь, – говорю как есть. – Но работаю теперь на другом уровне. Как раньше уже не будет.
Понимаю, что мой ответ ни о чем. Ей он не нравится. Это видно.
И гарантий, блять, нет. Четких – нет. А другие тут не прокатят. Собирался это все при следующей встрече с Воронцовым обсудить. Скоро.
Но сегодня не знал, какие новости получу. Если бы знал, то раньше бы такой вопрос затронул.
Воронцов сам говорил, что репутацию мне подправят. При условии успешного сотрудничества. А сотрудничество у нас охуеть какое успешное.
– Гарантии дам, – продолжаю. – Если бы не был уверен, то обещаний впустую не делал. Обещаю, Кать, все будет четко. За решетку меня не отправят. И угрозы для тебя никакой нет. Защиту обеспечу. Я и сам не допущу теперь, чтобы с нашим ребенком что-то нехорошее случилось
Молчит. Напряженная. Хмурая.
– Твоего приятеля посадили, – выдает вдруг. – Наверное, он тоже был очень в себе уверен, но что-то пошло не так.
– У Рамиля другая история, говорил же.
– Так у вас разный бизнес?
– Общий есть, но он не из-за нашего бизнеса загремел. Сам виноват. Предупреждал его несколько раз.
– Гарантии, значит, – бормочет и громче прибавляет: – Ну хорошо. Пусть так. Какие гарантии ты мне дашь, Демьян?
43 
– Все гарантии, Кать, – говорю твердо.
– Все? – бровь приподнимает.
– Ты в полной безопасности.
Молчит. А я крепче к ее ногам прижимаюсь, по икрам ладонями провожу. И выше, к бедрам. После снова вниз. Щиколотки ласкаю.
Дергается.
– Пусти…
– Нет.
– Сказала же.
– И я сказал, – отвечаю ровно. – Не могу отпустить. Не получается, Катя. Вроде по уму так и стоило сделать сразу. Когда на свободу вышел. Свалить подальше от тебя.
– Да, – поджимает губы, нервно кивает. – Стоило.
– А теперь поздно, – замечаю. – Слишком далеко зашли.
– Ну еще не поздно, – бормочет.
Отстраненная. В сторону смотрит. Точно закрывается от меня, стену выстраивает, чтобы отгородиться.
– Ты чего удумала?
Встряхиваю ее. Слегка.
– Ничего.
– Кать…
– Все твои гарантии – просто слова. Ты и раньше умел красиво говорить. А я дура слушала, разинув рот.
Запускает пальцы в волосы. Пытается собрать, но лишь сильнее растрепывает. Плечами дергает.
– Будут и дела, – говорю. – Все будет. Иначе бы ничего тебе предлагать не стал. А так мы начатое до конца доведем.
– Это как?
Опять меня взглядом прикладывает. Прямо горит вся. Раздерганная. Только повод ей дай – взорвется. И я по ходу лимит этих поводов давно исчерпал. Еще до тюряги. Да, косяков дохуя. Но блять, отступать не собираюсь.
Ради нее же все. Ради нее и ради ребенка. Теперь только так.
Второй шанс не проебу. Особенно после того, через что прошел. И сука, ее провел. Нет. Никакого повтора не будет.
– Мы поженимся, – говорю.
– С чего ты взял, что я соглашусь?
Аж вскидывается.
– Ребенок в семье расти должен, – выдаю.
– Да, должен, – кивает. – Ребенок…
  
Начинает и осекается.
И снова этот взгляд. В сторону. Будто…
Блять, даже разбирать не хочу. Не нравится мне то, как она сейчас выглядит. То, что в ее глазах читаю.
Или считываю неверно?
Перемыкает меня самого. Круто перемыкает.
– Ты родишь этого ребенка, – заявляю.
А она едва заметно вздрагивает. Снова на меня смотрит. Так смотрит, словно впервые видит.
– Конечно, рожу, – бросает.
– Тогда что за дела? – мрачнею. – О чем раздумываешь?
– Не знаю, – роняет сухо. – Так. О своем.
– Расскажи.
– Ты на меня давишь, – вдруг выпаливает.
– Чего?
– Постоянно давишь, – повторяет. – Даже сейчас.
– Да откуда ты это берешь?
Ногами дергает. Освободиться пробует. Отстраниться от меня. А я на автомате это пресекаю. Мягко ее ноги перехватываю, чтобы сильно не вырывалась.
– Вот, – замечает она.
Взглядом указывает на мои руки. Выразительно.
– Скучал, – говорю. – Тяжело отлипнуть.
– Ясно.
Ну… сучка.
Люблю пиздец. Но этот ее вид сейчас. И взгляд. Вот блять, все родное. От макушки до пяток. И… сучье.
– Что тебе ясно? – спрашиваю.
Плечами пожимает.
– Что? – выдаю.
– Ничего нового, – отмахивается и снова со мной взглядом встречается. – Ты только о себе думаешь, Демьян. Но так всегда было. Мне уже не привыкать.
Ебать.
Да нихера.
– Послушай меня сейчас внимательно. Я много чего затеял, бизнес полностью перестраиваю. О себе в последнюю очередь сейчас думаю.
– Ну хорошо, – задумчиво кивает. – Значит, ты считаешь, что все получится? Больше тебя не посадят?
– Не считаю, – отрезаю. – Знаю, что за решетку не отправят.
– Допустим, – протягивает. – И ты будешь хорошим мужем? Отцом? Ты многое сможешь дать нашему ребенку?
– Конечно.
– Демьян, – сглатывает. – У тебя два тюремных срока. Ты предлагаешь мне стать женой зэка. Рецидивиста. Еще и осужденного за… такое.
В ее глазах блестят слезы.
А меня от этого изнутри полосует.
– Дело закрыто, – говорю.
– Ты…
– Я не виновен.
– И что? – головой мотает. – Неужели ты не понимаешь, что это всплывет? А как это отразиться на ребенке? Если мальчик будет, то какой это пример для него? Как ты будешь его воспитывать?
Так, чтобы если и косячил, то в тюрягу не загремел. Никогда.
Но такой ответ лучше Кате не озвучивать. Потому молчу.
– А если девочка? – ее голос срывается. – А вокруг будут шептаться и…
– Да никто и слова ей не скажет, – обрываю. – Каждого уебу.
Блять, сорвался.
– Видишь, – роняет с нервным смешком. – Не поменялся ты. И не поменяешься. Потому что… ну ты такой. Это твоя натура. Иначе не будет.
– Рано об этом говорить.
– Нет, не рано.
Все-таки отталкивает меня. Поднимается. По комнате расхаживает. Кофту одергивает. Обнимает себя руками.
Красивая она. Залипаю. И сам одергиваю себя. Не тот момент. Не тот, блять. Мозг нужно врубить. Сказать хоть что-нибудь нормальное. Успокоить.
– Катя, ну послушай ты меня, – говорю и поднимаюсь.
Стараюсь до нее достучаться.
– Наслушалась уже!
Руками всплескивает. Не подойти.
Ладно. Тогда застываю перед ней, закладываю руки в карманы, чтобы подавить искушение снова ее схватить.
– Над моей репутацией работа идет, – говорю как есть.
Воронцов не распространялся, но дал понять, что процесс требует подготовки. Быстро такие вопросы не решаются.
– За один день никто мне имидж не подправит. Потребуется время. Но в итоге никто и не вспомнит, что я срок в тюряге мотал.
– Два срока.
– Да похер сколько.
Молчит.
Бледная. Взволнованная.
Больше не могу себя в узде держать. Шагаю к ней. Снова заключаю в объятья. На руки подхватываю.