Любовь Дикого (СИ)

– Ты знаешь, что делать, – бросаю.
Каримов отдает нужные распоряжения своим людям.
– Босс, к вам… хм, посетитель, – докладывает помощник.
Тот самый “посетитель”, который следил за Батуровым до отеля и после. Человек из его близкого круга.
– Проведите так, чтобы никто не видел, – говорю. – Пусть подождет.
Кивает и удаляется.
Каримов взгляд не отрывает от экрана. И это уже явно не по Батурову. Вижу, как брови сдвигает, как мрачнеет, как сдавливает телефон.
И на выход направляется. Ничего не замечает перед собой.
– Стой, – выдаю. – Рамиль!
Оборачивается.
– Чего?
– Мы вроде решили все.
– Решили.
– Дела свои закрыл?
– Почти.
Пиздит. И даже не пробует это скрыть. Хер он клал на все мои предупреждения. Тормозить не намерен. Вперед рвется.
– Выебут, – говорю.
– Сам выебу.
– Ну смотри.
Валит.
И мне бы хуй забить. Своих проблем дохрена. Только я же этого упертого ублюдка потом вытягивать из дерьма буду.
Довыебывается.
Опять показывается мой помощник.
– Босс.
– Да?
– Провели, – отчитывается. – Но она настаивает на том, чтобы срочно с вами поговорить. Это не может ждать. Так сказала.
Дочь Батурова здесь. Жена губернатора. Вчера она лично следила за отцом, хотела понять, с кем он встречался.
Первое, что приходит на ум – вот крысы бегут с тонущего корабля.
Правда, ждал я кого-то другого. Одного из сыновей. Или младшего брата Батурова. Заядлого картежника, которому вечно требуются деньги на игры. Да хотя бы его высокопоставленного зятя.
А тут вдруг – дочь.
Пришла отца сливать. Опасается потерять привычное благополучие.
Но стоит мне увидеть ее, понимаю, не все так просто. Что-то есть в ее глазах. Что-то такое. Неуловимое. Не могу объяснить.
Только чую, не за деньги она боится. Не за потерю положения, которое есть у нее сейчас.
Тут другое. Глубже.
Или это обманчивое впечатление?
Внешность у нее такая. Не выглядит стервой. Вот и подкупает. Но кровь-то у нее с Батуровым одна. Какая дочь может быть у такого типа?
– Мой отец заказал вас, – говорит она, как только за моей спиной закрывается дверь и мы остаемся наедине. – Его человек что-то сделает с вашей машиной. Не взрывчатка. Но… все будет выглядеть как несчастный случай.
Об этом мне известно.
Каримов отследил.
А вот откуда известно ей? Батуров бы не стал обсуждать такое при свидетелях. И при дочери так точно.
Ее брови дергаются, когда она видит, что озвученная информация меня не удивляет.
– Вы знаете, – роняет глухо. – Если знаете, то…
Замолкает. Обнимает себя руками. Смотрит в сторону. А после опять резко поворачивается. Ее черты ожесточаются.
– Это не первое заказное убийство, – говорит она, глядя в глаза. – Мой отец и раньше убивал. Иногда лично.
Шагает ко мне.
– Доказательства есть, – бросает.
Вкладывает что-то в мою руку.
– Надеюсь, этого вам хватит, – выпаливает. – Должны же его хоть когда-нибудь посадить.
Переворачиваю в пальцах пластиковый прямоугольник. Кассета. Как на камерах прошлого поколения.
– Почему вы пришли ко мне? – спрашиваю.
Она неуверенно пожимает плечами.
– А кто еще его остановит? – невесело усмехается. – Вчера я впервые видела своего отца… таким.
– Готовы дать против него показания?
– Да, но только… – осекается. – Вы доведите все до конца. Одна наша журналистка пыталась. Собирала материал. И… он ее убрал. Сердечный приступ. Хотя никаких проблем с сердцем у нее не было.
Доведем до конца.
Оставлять Батурова на свободе никто не планирует. Пусть и нищим. Не для того начинали игру.
Он слишком опасен. Даже без своих активов.
Только вряд ли до тюрьмы доживет.
Уберут. Леонид Аркадьевич отдаст приказ, как только всплывут детали текущей ситуации.
– Спасибо, – роняет дочь Батурова.
– Я ничего не сделал.
– Ошибаетесь, – ее губы дергаются, а взгляд опять направлен в сторону, и не глядя на меня она бросает: – Берегите себя.
Уходит.
А я переворачиваю кассету в пальцах.
Доказательства.
Сейчас выясним, что дополнит архив Воронцова.
Распоряжаюсь достать устройство через которое можно просмотреть эту кассету. Модель устаревшая. Требуется время.
  
– Вот, босс.
Помощник приносит все, что нужно, и удаляется.
Включаю запись.
В кадре Батуров. Моложе лет на двадцать. Но конечно, узнаваем. Его лицо искажено яростью. В руке он сжимает пистолет.
Камера отъезжает назад.
Теперь понятно, куда Батуров целится.
На полу лежит человек. Мужчина. Только лицо разглядеть невозможно. Кровавое месиво. Замечаю его стиснутые кулаки.
А после камера дергается. Теперь фокус на одного Батурова.
– Хотел наебать меня на моей же территории? – ревет тот. – Здесь я царь и бог. Понял, уебок?
Врезает по лежащему человеку ногой.
Тот не стонет. Пощады не просит.
– Да, блядь, – рявкает Батуров. – Царь зверей, сука. Вот кто я. А знаешь, что делает хищник, когда кто-то посягает на его территорию? Когда охуевший ублюдок лезет на самое святое?
Еще один удар. И еще.
Батуров избивает ногами лежащего. Но тот лишь крепче стискивает кулаки. Только это и показывает – он живой.
– Хищник жрет!
Гремит выстрел.
В лоб.
Запись обрывается.
По этому делу вышел срок давности. Наверняка. Но сейчас это сути не меняет. С тех пор Батуров стал лучше себя контролировать. Только методы не поменял.
Хищник, блять.
Это нужно оцифровать и отправить Воронцову.
Чутье говорит такая запись может на многое повлиять. Но не на судьбу Батурова. Ему при любом раскладе пиздец.
+++
– Демьян… Александрович?
Батуров даже не способен скрыть эмоции. Удивление пополам с разочарованием прорывается на волю.
Он смотрит то на меня, то на машину за моей спиной.
– Вы как будто не ждали, – замечаю.
– Почему же…
– Вот и я думаю – почему?
– Ждал, – бросает Батуров. – Сам вам встречу назначил.
Ну разумеется. Стоит же отвести от себя подозрения. На всякий случай.
Прошли времена, когда Батуров мог себе позволить избивать врагов ногами. И расстреливать в упор тоже теперь не в его правилах.
Молча наблюдаю за ним.
И он молчит.
А что сказать? Когда перед тобой тот, кто должен быть трупом, тяжело подобрать слова. Батуров же не собирался разговаривать.
– Пройдемся, – выдает он, чтобы потянуть время. – Парк у нас хороший. Не хуже столичных.
Выворачивается, конечно. Как может.
– Вы передали мое предложение? – спрашивает.
Знает, звучит это все глупо и жалко. Но ничего другого в голову не приходит. А ярость приходится старательно гасить.
– Вам нравится, когда говорят прямо, – замечаю.
– Да.
– Так говорите.
– Боюсь, я уже…
– Нет, не боитесь, – обрываю. – И зря.
– Что?
Батуров останавливается.
Наши взгляды сталкиваются.
– Ты же умный, – прибавляю. – Вроде. Чем думал, когда отдал своим приказ меня грохнуть?
– Вы, – сглатывает. – Это что за обвинения?
Оглядывается по сторонам.
Чует подвох. Только поздно.
Бледнеет, осознав, что охраны не видно. Еще пару секунд назад его мордовороты вышагивали следом за нами, а теперь пропали.
И главное, в парке как назло ни души.
Мы вдвоем.
– Клевета, – поджимает губы. – За такое можно в суде ответить.
– Да?
– Да, я на вас…
Подавляю порыв схватить его за шею и впечатать рожей в колонну неподалеку. Раньше бы так и решал вопрос. Но теперь не на зоне.
Бить буду иначе.
– В суде ответишь ты, – обрываю.
Царь зверей нашелся, сука.
Подрывает меня от той записи. До сих пор. Много дерьма видел, но чтобы лежачего избивать.
Должны быть границы. Принципы. Хотя бы какие-то.