Душа. Никто, кроме тебя
– Может, врача вызвать?
– Да зачем попусту людей беспокоить, у них и без меня работы выше крыши.
– Или Вашего зятя.
Старик изменился в лице.
– Нет, Романа точно не надо. Выпью таблетку, и пройдёт. А Рома приедет, ругаться будет. Мне ведь ни солёное, ни жирное, ни маринованное нельзя, а я страсть как огурцы с помидорами люблю и горчицу.
– Понятно. – Присев рядом, я провела рукой по волосам. За предыдущий месяц они заметно потускнели и стали болезненно тонкими. Наверное, сказывались недостаток витаминов и редкое пребывание на свежем воздухе. ‒ Кстати, сегодня у нас день оплаты.
Я положила деньги рядом с принесённым из аптеки пакетом. Старик молча отсчитал мне положенную сдачу за мотилак и убрал остальное в нагрудный карман рубашки.
– Таблеток много пью. От давления, от сердца и ещё бог знает от чего. Немудрено, что желудок поварчивает.
Поглядев на нижнюю дверцу шкафа, я кивнула. Та была прикрыта не до конца, и зелёный кусок пакета из-под мусора тут же перетянул моё внимание на себя.
– Полный уже. Схожу, вынесу, – сказала, берясь за полиэтиленовые ручки.
Николай Андреевич посмотрел в окно: возле мусорных баков опять копошилась вчерашняя старушка в сиреневом берете.
– Отдай ей. – Дойдя до прихожей, он достал из куртки старое портмоне, развернул его, убрал деньги за аренду, а затем протянул мне купюру в двести рублей. – Пусть хоть хлеба и каких-нибудь консервов купит. Пить она не пьёт и курить не курит – это я точно знаю.
Забрав деньги, я вышла на улицу. Бывшая медсестра, одетая в бессменный жёлтый плащ, усердно ковыряла в мусорном баке чем-то железным, напоминающим деревенскую клюку. Подойдя ближе, я негромко окликнула её и поставила пакет с отходами на землю.
– Возьмите. – Я протянула ей выданную купюру, добавив ещё сотню от себя, – это Николай Андреевич Белов передал.
Старушка заплакала, но милостыню приняла. Скрупулёзно стянула с правой руки грязную перчатку и только тогда убрала подаренное в карман.
– Вот ведь, забыла выбросить пакет в урну, – забеспокоилась я, когда вернулась в квартиру. – Нехорошо, наверное, надо вернуться.
– Не надо.
Николай Андреевич остановил меня поднятой вверх ладонью. Он по-прежнему смотрел в окно, прислонившись животом к подоконнику, а его старая знакомая в это время проводила ревизию нашего мусора.
– Как желудок?
– Лучше.
– Может, Вам полежать? Я с удовольствием провожу Вас до комнаты.
– Ну, если проводишь да ещё и с удовольствием. – По-мальчишески подмигнул Николай Андреевич, растянув губы в улыбке, – тогда можно.
– Вот, – рассмеявшись, я подхватила его под руку и легко довела до дивана в спальне. – Хотите телевизор посмотреть?
И, дождавшись его кивка, принялась переключать каналы.
– Оставь, – тихо проговорил он, когда я дошла до фильма, где стройная темноволосая женщина, ругаясь с тучной негритянкой, сдёргивала с окон зелёные портьеры. – Это же «Унесённые ветром» – классика американского кино. Смотрела когда-нибудь?
– Нет. – Странное чувство дежавю заставило меня тут же засомневаться в истинности сказанных слов. Уж слишком знакомой показалась картинка, где эта же темноволосая женщина, уже одетая в платье из штор, отправилась в тюрьму к какому-то Ретту Батлеру.
– Перемотай, пожалуйста, на начало и, если хочешь, оставайся со мной. Посмотрим вместе. Даю слово: тебе понравится.
И мне действительно понравилось. Как заворожённая, я смотрела на широкие кринолины, туго затянутые корсеты, лошадей, повозки, танцы в траурном платье и… встречу Мелани и Эшли после войны. Она навела меня на мысль о птице, которая после долгого заточения взлетела в небо.
– Как считаешь, чем всё закончится? – спросил Николай Андреевич во время очередной рекламы после того, как Скарлетт упала с лестницы.
– Она выживет, – не задумываясь, ответила я. – А вот Мелани умрёт.
– Почему?
– Потому что первыми умирают хорошие люди.
Николай Андреевич потёр подбородок и внимательно посмотрел на меня.
– Тебе стоит прочитать книгу. Фильм снят очень достойно, но и он не смог уместить в себе всё. Например, у Скарлетт, кроме Бонни, были ещё дети от первых двух браков, а Мелани помогла ей не только с затиранием крови убитого янки.
И, когда Николай Андреевич, подойдя к шкафу, протянул мне роман Маргарет Митчелл, я не стала отказываться.
***
«Унесённых» мне посчастливилось прочитать за шесть дней. Читала я за завтраком, за обедом, на автобусной остановке, в автобусе и, конечно, ночами. Николай Андреевич смеялся, но книгу не отбирал. Порой казалось, что я не листаю страницы, а снова и снова пересматриваю фильм, но уже в более подробной режиссёрской версии.
Роман в выходные приехать не смог. Я караулила его всё воскресенье и даже уселась читать на подоконник, оправдывая свою несдержанность недостатком света. Когда же я вернула книгу на место, Николай Андреевич устроил мне настоящий экзамен. Удивительно даже, что не заготовил специальных билетов.
– И кто тебе понравился больше всего?
– Мелани, – без обиняков ответила я.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он словно ждал именно этого ответа.
– Но ведь, если бы не Скарлетт, Мелани и Бо ни за что бы не выбрались из горящей Атланты.
– Если бы не Мелани, после слухов, что пустила Индия, репутация Скарлетт была бы уничтожена навсегда. И именно она выволокла Скарлетт из горящей Тары, жаль этого не показали в фильме. Так что, думаю, они квиты.
– Мда. – Николай Андреевич прищурил глаза и подозвал Пса. – Очень интересно. Ты удивляешь меня всё больше и больше.
Но чем именно удивляю, он так и не сказал, и я, стряхнув с книжной полки пыль, долго-долго рассматривала фотографию его дочери, сидящей на лавочке возле дома.
***
Роман пришёл только в среду. Когда я вернулась после занятий, он вместе с тестем пил на кухне чай. Пёс лежал на полу, но, едва завидев меня, встал и облизал мои пальцы.
– А Света «Унесённых ветром» прочла. Меньше, чем за неделю, – зачем-то сказал Николай Андреевич, и я почувствовала, как краснеют щёки.
Роман на эти слова никак не отреагировал, но обернулся, когда я, сняв сапоги, прошагала в свою комнату.
Они проговорили больше часа, тихо, размеренно и без лишних эмоций, а потом, всё также сидя на подоконнике, я увидела, как Роман вышел из подъезда и направился к своей машине. К моему облегчению, в аптеку ему не понадобилось.
Спустя несколько дней я встретила ту самую женщину со светлыми волосами на остановке. Она старательно пудрила лицо и вытирала размазавшуюся возле изрядно покрасневших глаз тушь. В глубине души я чувствовала, что причина её слёз как-то связана с ним, но не стала злорадствовать.
Я давно взяла за правило не радоваться горю даже самых неприятных мне людей.
Глава шестая
Пятнадцатого ноября я наконец решилась на поездку домой. На улице стояла промозглая и ветреная погода, однако снег ещё не выпал, дороги не заледенели, и дождь, временами мелкий и едва моросящий, а подчас льющий как из ведра, оставлял на асфальте глубокие, серые лужи и превращал землю в жидкую, коричневую кашу. Больше всего на свете я ненавидела именно такую погоду. Голые деревья, понурое, вечно плачущее небо, осенний сумрак и грязь… Всё это наводило на меня тоску, которая только усиливалась от мысли, что сегодняшним вечером я окажусь дома.
С бабушкой у меня всегда были отличные отношения. Она любила и баловала меня. Не помню, чтобы когда-то шлёпала или сильно ругала, разве только за совсем отчаянные поступки, вроде разбития её любимой вазы или потери недавно купленной золотой цепочки. Большую часть детства я провела именно с ней, она водила меня в садик и начальную школу, и она же забирала после занятий. Мама в это время активно строила свою личную жизнь, искала новых ухажёров и ненавидела весь мир за то, что эта её жизнь шла в разрез с планами, которые она усиленно рисовала у себя в голове.