Короли алмазов

Он помчался на Парк-Лейн, но как оказалось, спешил напрасно. Схватки у Энн продолжались три дня и она все больше слабела.
— Если будет стоять вопрос о выборе, спасите мать, — велел Мэтью, ожидая вместе с Николасом известий. — Пригласите еще врачей. Я отдам что угодно, заплачу сколько угодно, чтобы спасти ее. — Но врач только сочувственно посмотрел на него. Никакие деньги уже не могли ей помочь.
Наконец, в десять часов вечера десятого июня Генриетта сообщила, что у него родилась дочь. Мэтью опустился на колени у постели Энн; ее дыхание становилось все слабее. В какой-то момент оно совсем стихло, и ему показалось, что она умерла, но потом ее фиалковые глаза вновь открылись. Мэтью прижался лицом к ее груди, и она с трудом положила руку ему на голову.
— Я всегда любила тебя.
Эти слова были едва слышны в тишине комнаты, где ход часов казался таким же громким, как биение сердца Мэтью. Он поднял голову, чтобы сказать, что тоже любит ее — слова, которых он ни разу не произнес за семнадцать лет их брака. Но было поздно. Энн была мертва.
Мэтью два дня не покидал свою комнату.
Годы его брака лежали перед ним и одновременно уже позади в виде спутанной сети ошибок и упущенных возможностей. Сейчас он ясно это видел. Вычленив главную нить, он смог проследить весь путь до его крушения. Он понимал, что его брак потерпел неудачу, и в этом была большая доля его вины.
Он мысленно вернулся к противоречиям и конфликтам ранних лет, когда они с Энн стали жертвами ошибочной оценки друг друга, но гордость помешала им преодолеть эти трудности. Он был слишком горд и занят, полностью погружен в свои дела, создавая алмазную империю вместо человеческих отношений, и Энн слабела от болезни, тогда как его сила крепла.
Нить воспоминаний провела его через нападение Дани, рождение и смерть Виктории, неверность Энн; были моменты, когда они с Энн становились близки друг другу, но каждый раз внезапно случалось что-то, что отдаляло их. А после случая с Кортом он и не пытался наладить отношения и даже не хотел этого.
Потом появились Эмма и Джулия… но по крайней мере за это он поплатился. Эмма и Джулия не отягощали его совесть чувством вины. Нет, его угнетало сознание того, что он не любил Энн. Он не любил ее, и это значило, что ее смерть была единственно возможным завершением их отношений, потому что он знал, что останься она в живых, он все равно не полюбил бы ее.
Мэтью мог найти бесчисленные причины и оправдания. Он был не готов полюбить ее или вообще полюбить кого бы то ни было. Она была частью его жизни в тот период, когда все его время и внимание были посвящены созданию своей империи. Все могло быть иначе, если бы он встретил ее теперь — теперь, когда он был богатым, зрелым, уверенным в себе; теперь, когда он мог любить кого угодно, не обращая внимания на всякие условности. Но сейчас эти рассуждения были бессмысленны. Энн была мертва, и хотя Мэтью знал, что его нельзя винить за то, что он не любил ее, он был виноват в том, что женился на ней и отравил ее короткую жизнь.
До него только сейчас дошло, что он в своей жизни не любил ни одной женщины. Единственное существо женского пола, к которому он был искренне привязан, была Виктория. Постепенно мысли Мэтью обратились к новорожденной, и в нем родилась уверенность, что у него хватит мужества, желания и способности любить ее.
На третий день он вышел из своего уединения и потребовал показать ему дочь.
Все в семье боялись, что Мэтью в своем горе может отвергнуть ребенка, и настороженно смотрели, как он взял девочку на руки. Белый сверток с преждевременно родившимся ребенком выглядел крошечным и хрупким в его сильных руках, а Мэтью его дочь показалась просто невесомой.
— Тебе нужен кто-то, кто будет присматривать за ней, — сказала его сестра Мэри. — Теперь, когда мама умерла, и я не очень нужна в Хайклире, я могла бы…
— Нет! — В Мэтью вдруг проснулся собственник, и он крепче прижал к себе ребенка. — Она — моя; никто не заберет ее у меня. — Малышка открыла большие голубые глаза и уставилась на возбужденное лицо Мэтью. — Мне не нужны женщины в доме, я не потерплю, чтобы вы вмешивались в мои дела. Я сам воспитаю свою дочь и сделаю это по-своему!
 
Его слова были встречены неловким молчанием, которое нарушил Николас.
— Как ты назовешь ее? — спросил он.
Мэтью и младенец продолжали смотреть друг на друга. «Только не Энн, — подумал Мэтью. — В моей жизни могла быть лишь одна Энн. Должно быть такое имя, в котором была бы Энн и что-то от меня». Вдруг ему на память пришло одно имя, как будто Энн шепнула его ему на ухо.
— Миранда, — уверенно сказал он.
Он был так же непреклонен, когда дело дошло до похорон Энн. Все считали, что Энн будет лежать в семейном склепе в Десборо, но Мэтью даже слушать об этом не захотел.
— Она будет похоронена в Брайтуэлле, — заявил он.
— Но Энн даже в глаза не видела это место, — возразил Николас.
— Я хочу, чтобы меня похоронили в Брайтуэлле, значит и Энн будет лежать там. — И Мэтью отказался дальше обсуждать этот вопрос.
Так что вместо пышного празднества по случаю открытия нового дома всю семью — Брайтов, Харкорт-Брайтов и Графтонов собрали в Брайтуэлле похороны Энн. После службы все прошли в ту часть сада, которая была выделена под семейное кладбище. Весной здесь все будет усеяно крокусами, нарциссами, первоцветами и фиалками, а сейчас пышно цвели летние розы, наполняя воздух пьянящим ароматом. Беседки были увиты жимолостью, а ноготки и маргаритки пестрым ковром стелились под сиренью и дикой вишней.
Энн очень удивилась бы, если бы узнала, что после Мэтью больше всех ее смерть потрясла Джулию.
Джулия уже шесть месяцев была замужем. В полном соответствии с традицией первая брачная ночь стала для нее настоящим шоком, как того хотели викторианские матроны, а действия лорда Альфреда показались ей отвратительными. Ей было неприятно заниматься любовью с Альфредом, но она поняла, что в этом акте есть другие возможности. Если заниматься этим с подходящим человеком. Например, с кем-то вроде Мэтью. Джулия начала лучше понимать свои чувства к Мэтью и не стыдилась их. Он по-прежнему не воспринимался ею как дядя.
Однако, смерть Энн повергла ее в шок, потому что она считала себя частично причастной к ней. Было ясно, что несчастный случай в Десборо сыграл роковую роль, окончательно подорвав и без того хрупкое здоровье Энн. Джулия жила в страхе перед гневом Мэтью, перед его обвинениями. Невероятно, но на ее счастье Мэтью почему-то не увидел связи между несчастным случаем и смертью Энн.
Когда все собрались у могилы, Джулия обнаружила, что она стоит рядом с Филипом. Он выглядел таким потерянным и одиноким, что Джулия невольно прониклась сочувствием к маленькому мальчику. Он должен был стоять рядом с Мэтью, а вместо этого он оказался среди женщин, всеми забытый. Джулия осторожно взяла его за руку и ободряюще сжала ее. Но Филип вырвал руку. Джулия закусила губу и продолжала смотреть вперед.
«Она назвала меня трусом, — думал Филип. — Я не хочу, чтобы какая-то женщина держала меня за руку, особенно она. Я рад, что я здесь, где папа меня не видит. Если он меня не видит, то не сможет накричать на меня за то, что я делаю что-то не так». Филип посмотрел, как гроб опустили в могилу. Мама умерла. Интересно, будет ли он скучать по ней; до сих пор не скучал, но тогда они не были близки. Филип ни с кем не был близок. «Мама умерла, — снова повторил он себе, — и кому теперь будет нужна его маленькая сестренка?»
Генриетта стояла несколько в стороне от всей семьи. По ее обезображенному оспой лицу текли слезы. Несмотря на свое одиночество, Энн была слишком старомодна и воспитана как герцогская дочь, чтобы делиться своими проблемами с горничной и сделать ее своей подругой. Но Генриетта была при своей хозяйке семнадцать лет, и мало что скрылось от ее острого взгляда. До конца преданная Энн, особенно после оспы, она разделяла все ее невзгоды и молча страдала вместе с ней. Сейчас она осуждающе смотрела на Мэтью, испытывая к нему глубокую ненависть, как к источнику всех несчастий Энн. Генриетта оставалась в доме Мэтью, потому что ее муж был здесь главным поваром. Она наблюдала и ждала, скрыв в себе все тайны.