Артефаки. Часть 2 (СИ)

— Выйдет ли он из комы? — «помогла» доктор Уилсон. — Шансов мало. Но они есть. Мы будем ждать, наблюдать за его показателями.
— Отёк мозга… это же почти смертельно, — прошептала я. — Это же смерть.
— Вы врач? — Она выгнула бровь. Я покачала головой. — Если он лежит у нас на искусственном обеспечении, значит, не умер. У парня есть сорок дней, чтобы выкарабкаться.
— Сорок дней?! — Голова пухла от потока информации, не имеющей никакого смысла.
— В его медицинской карте стоит отказ от искусственного поддержания жизни в безнадёжном случае.
— Случай же не безнадёжный.
— Если через сорок дней не будет никаких изменений, то безнадёжный. — И снова этот тон. Она, что, робот?! — Девушка, не хороните парня раньше времени. Я видела случаи гораздо хуже. Из комы выходили и более тяжёлые пациенты.
— А… а артефакты?
— Во-первых, не существует таких артефактов, которые заставляют мозг работать. Во-вторых, даже если бы они существовали, Джош отказался от использования артефактов.
— Когда?!
— Ну не во время операции, — её голос пестрил раздражением. — Послушайте, возвращайтесь к себе. Мы делаем всё, что в наших силах. Сейчас вы ничем ему не поможете. Если верите в Бога, то лучше помолитесь. Это придаст сил и вам, и Джошу. Я серьёзно.
— Ладно. Спасибо. — Я развернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла и спросила в пол-оборота: — То есть, если он не очнётся, вы его отключите?
— Да.
— А… а кого приглашают на эту процедуру? — Голос охрип.
— Вы рано его хороните.
— Кого. Приглашают. На эту. Процедуру? — процедила. — Мне можно будет прийти?
— Можно, — кивнула доктор Уилсон. — Вас зовут Эрин, да? Я вас запомню.
— А его вещи уже отдали родным?
— Эрин, он ещё не умер. Все его вещи лежат в палате. А… только один момент. Если это всё же произойдёт, Джош станет донором органов.
— Тоже какой-то пунктик в его карте, которую он заполнил перед комой?
— Он заполнил её намного раньше. Странно, что вы этого не сделали.
— И что же… зачем вы это говорите?
— У нас в больнице много детей ждут пересадку.
— И чем Джош поделится через сорок дней? — бесцветно уточнила я.
— Эрин, я всего лишь информирую вас.
— ЧЕМ?!
Доктор Уилсон сохраняла нейтральное выражение лица.
— Предварительно он идеальный донор сердца.
— Сердца? — Не знаю, как устояла на ногах.
— Вас это удивляет? Люди годами ждут здоровые органы, это, по-вашему, смешно?
— Это о-фи-ги-тель-но смешно. — Губы едва шевелились. — И как зовут счастливца?
— Я не имею права разглашать эту информацию.
— Ну как обычно, — брезгливо отмахнулась я. — Сердце моего друга хотят кому-то пересадить, а я даже имени его не знаю. И с кем же я буду дружить? Это сердце, знаете ли, одно на миллион. Вы такого доброго и забавного сердца больше никогда не найдёте! Так что пусть только попробует не оценить этого сердца!
Я провела костяшками пальцев под глазами, вытирая слёзы.
— У нас в больнице есть комната психологической помощи. Если почувствуете, что не справляетесь с этой информацией, лучше сходите туда.
Доктор Уилсон выключила планшет, развернулась и пошла в другую сторону коридора, делая вид, что ничего мне не говорила.
  
Глава 9
 
Глава 9
Жизнь совершенно потеряла смысл, завтрашний день представлялся огромным чёрным пятном. За последние месяцы такого не бывало. Я просыпалась по утрам и знала, что делать, более того, даже знала, для чего мне всё это нужно.
А теперь не осталось ничего.
Я шла на поправку, доктор Дэппер говорил, что скоро меня выпишут. Это значит, ещё немного — и домой. Вот только мне не хотелось домой.
Ужасное чувство, когда это всё тебе больше не нужно. Когда ты готов умереть, лишь бы больше не чувствовать того угнетения, которое не отпускает в знакомых стенах. Паршиво чувствовать себя сволочью, которая не хочет вернуться в семью.
Я понятия не имела, что делать дальше.
Хотелось закрыть глаза и погрузиться в небытье. Навсегда. Чтобы больше не чувствовать угрызений совести, эмоциональной опустошённости и боли в правой руке. А рука болела постоянно. Она знала, что не заслужила быть обездвиженной, не заслужила этого беспомощного положения… когда она может создавать артефакты, обгонять в этом самого Юргеса! Рука своей болью обвиняла меня во всём.
 
Очень хотелось напиться.
Выхлебать бутылку чего-нибудь настолько крепкого, чтобы желудок аж скрутило: в таком состоянии не о чем думать, кроме того, насколько же человеку может быть невыносимо просто существовать.
Эта мысль настолько мне понравилась, что я даже сползла с больничной койки и доковыляла до двери. Только вот когда она отъехала в сторону, меня ждал огромный такой сюрприз.
— Пап?! — выдохнула.
— Пап, — подтвердил он, явно не успев придумать ответ достойнее.
У него в руках были цветы… два пиона.
— Ты пришёл меня хоронить? — Я моргнула, тщетно надеясь это развидеть.
— Нет, просто… так с твоего ракурса выглядит, их тут три на самом деле, вот, видишь.
Одновременно со словами он нервно начал отлеплять стебли друг от друга. Отлепил. Продемонстрировал.
Повисла пауза.
— М… ну… проходи, — испытывая жутчайшую неловкость, промямлила я.
Он прошёл. Огляделся, не сильно заостряя внимание на деталях. Обернулся.
— Как дела? — начал с самого банального вопроса из всех ныне существующих банальных вопросов.
— Нормально, — ответила я самой банальной фразой из всех ныне…
— Как рука?
— Не очень.
— Болит?
— Есть немного.
— А… лекарства пьёшь?
— Заставляют.
— И правильно делают. — Он помолчал и добавил спустя пропасть времени: — Лекарства нужно пить.
— Как у тебя дела? — проявила я чудеса оригинальности.
— Нормально, — проявил и он чудеса оригинальности.
Я положила цветы на тумбочку, прошла к своей койке и забралась на неё с ногами. Пятки укутала в простынь — так теплее.
— Ты за этим пришёл? Спросить, как у меня дела? — На этот раз мой вопрос был уже не самым вежливым, да и тон оставлял желать лучшего.
Отец, тем не менее, его проигнорировал.
— А цветы в вазу поставить не хочешь?
— У меня нет вазы.
— Да? Вроде бы VIP-палата. Сейчас я договорюсь.
— Не… — моё восклицание затерялось в пустоте, Руперт уже покинул помещение. Из коридора донёсся его голос, потом двери закрылись.
Я устало откинулась на подушку. Этот день никак не мог быть хуже, но теперь он явно войдёт в ТОП худших дней за всю мою жизнь.
Руперт вернулся с вазой в руках. Поставил в неё цветы и украдкой взглянул на меня.
— Врачи о тебе хорошо заботятся? — предпринял новую попытку завязать диалог.
— С каких пор тебя это волнует? — раздражённо отозвалась я, устав обмениваться любезностями. — Тебе ведь никогда не было дела.
До меня донёсся тихий, но достаточно красноречивый вздох отца. Руперт стоял ко мне спиной, так что я не видела его лица, но уверена, на нём отпечаталось нечто вроде злости. Я ведь пилила его подобно матери.
— Это нормально, — добавила несколькими секундами позже. — Так бывает. Я тоже такая. Я… на некоторое время я отдалилась от своего друга. Поставила собственные проблемы выше того, чтобы просто поинтересоваться, как он там. И знаешь, что?
Руперт Берлингер методично поправлял листочки у пионов. Кто-то мог подумать, что он перфекционист, но на самом деле ему просто нужно было себя чем-то занять. Тонкие пальцы двигались слажено, завораживая взгляд, но после моего вопроса они замерли. Руперт обернулся.
— Он в коме сейчас, — сказала я бесцветно. — Его сбил поезд. И он так лежит уже почти неделю. А я узнала только сейчас.
 
— Ему можно чем-то помочь? — попытался проявить участие отец.
— Врачи будут ждать сорок дней. Если не будет никаких улучшений, они отключат его от аппарата и пересадят кому-то сердце.