(не)ваша девочка (СИ)
Я в темноте, и кожа стала слишком чувствительной. Едва касаются кончиками пальцев груди, плеч и живота, а я каждый раз вздрагиваю, будто к телу прикладывают раскаленные монетки. Такое впечатление, что легкие ласки оставляют за собой шрамы. Кожа и мышцы впитывают прикосновения, запоминают их и отзываются дрожью.
Тимур и Рома мягко сжимают соски, и я не могу сдержать стон от легкой судороги. Открываю рот, чтобы сделать глубокий вдох, и в мои губы кто-то голодно впивается. Я потеряна в пространстве и густом мраке. Один язык ныряет глубоко в рот, второй режет плечо горячим и влажным кончиком.
Одна рука на груди, вторая поглаживает живот и сантиметр за сантиметром спускается к лобку, а затем дразняще переходит к бедру. Теплые пальцы пробегают по внутренней стороне и у самой промежности возвращаются к колену. Шумно выдыхаю, потому что была готова к тому, что меня бесстыдно коснуться между ног.
Ладони невесомо проходят по плечам и предплечьям и обхватывают запястья. Через секунду мои руки прижаты теплым, твердым и очень продолговатым предметам. Под пальцами чувствую бархатную кожу. Тянут ниже, и я машинально стискиваю две пары яичек.
— Полегче, Анюта, — шепчет Рома, поглаживая грудь. — Будь нежнее. Это же тебе не мячики.
Я ослабляю хватку, а потом и вовсе отпускаю яички, чтобы затем пробежать пальцами по стволам и внимательно ощупать то, что придется принять в себя. Должно прийти смирение с участью куклы для забав.
— Нет… — глухо отзываюсь я, едва обхватив пальцами каменные основания. — Да как же так…
Я не особо разбираюсь в размерах мужских достоинств, но даже я, не знавшая мужчин, могу с уверенностью сказать — непростительно большие. По длине сантиметров двадцать. У каждого. Может, есть погрешность, но она незначительная.
— Кто-то очень удивлен, — хриплый голос Тимура пьянит разум.
— Я бы хотел увидеть твои глаза, Анюта, — Рома пробегает пальцами по нижней губе, — но и твой открытый ротик тоже радует.
Одергиваю руки, сажусь и стягиваю повязку. В просторной спальне царит интимный полумрак. Я сглатываю. Я должна их увидеть и осознать масштабы предстоящего безумия. Облизываю губы, тереблю в пальцах галстук и медленно дышу. Вижу их мускулистые голени, лодыжки и ступни. И мои ножки по сравнению с их — очень скромные и небольшие.
— Анюта, — воркует Рома и касается горячим бедром моего бедра. — Ты еще с нами?
Поднимаю глаза к потолку, и вряд ли он обрушится. Набираю полной грудью воздух, выдыхаю и оглядываюсь, прижав галстук к животу.
Глава 14. Упрямая девочка
Лежат на черных простынях самодовольные подлецы, закинув за головы руки. а чего бы им не быть самодовольными? Они хорошо сложены. Поджарые, с четко очерченными кубиками пресса и ни грамма лишнего жира. Видно, что следят за собой и занимаются физическими нагрузками.
Опускаю взгляд ниже и медленно выдыхаю. Не знаю, что меня больше пугает: темные головки, вздутые венки или все же размеры. Моргаю и перевожу взор на лица. Я в одной постели с двумя мужчинами.
— Не хочешь нас изучить? — с тихой хрипотцой спрашивает Рома.
— Изучить? — сипло повторяю я.
— Да, — Тимур щурится, окидывая меня возбужденным взглядом. — Ты взволнована, Анечка, и это твой первый раз, а его стоит начать со знакомства, чтобы ты привыкла к нам.
— Очень мило, — выдыхаю я.
Честное слово, лучше бы они уже взяли меня силой, склонили к близости, а не вели сомнительные игры. Изучить? Одарить ласками и поцелуями? И поцелуями куда?
— Секс — это прежде всего про познать друг друга, — Рома опускает взгляд на мою грудь.
И я с его словами согласна, но познавать я бы хотела, во-первых, одного мужчину, а, во-вторых, того, с кем бы легла в постель не из-за крупной суммы денег. По любви, которой тут не место.
— Анюта, — Рома садится и целует меня в плечо. — Наша упрямая девочка.
Вытягивает из пальцев галстук и отбрасывает его в сторону. Будь я поприветливее с ними в школе, данная ситуация бы повторилась? Одолжили бы они мне в долг без всего этого, будь мы друзьями?
Накрывает теплой ладонью грудь и шепчет:
— Тише.
И вновь целует. Тимур не вмешивается, наблюдает, словно притаился в засаде.
— Закрой глаза.
Смыкаю веки. И прикусываю кончик языка, чтобы легкой болью себя отрезвить.
— Представь того, в кого ты была влюблена…
Я распахиваю глаза и недоуменно смотрю в лицо Ромы, который в удивлении изгибает бровь.
— Хочешь сказать, что ты не влюблялась?
— Я… — хлопаю ресницами.
— Серьезно? — Рома недоверчиво вглядывается в глаза.
Я испытывала симпатию однажды к старшекласснику, но она прошла за две недели. И я не хочу его представлять, потому что не помню его имени и лица. Потом меня немного смутил коллега, когда шоколадку подарил, но я его вычеркнула из списка потенциальных “влюбленностей”, когда он и другим девушкам преподнес сладости. Я влюбляюсь в персонажей фильмов, сериалов вместе с героинями, а после окончания забываю их.
— Удивляешь, Анечка, — тихо отзывается Тимур.
— Закрой глаза, — вновь шепчет Рома. — Так даже лучше.
Подчиняюсь.
— Просто почувствуй мою руку, — его дыхание обжигает шею.
Поглаживает левую грудь, медленно скользит к правой и горячо выдыхает в плечо. Мое внимание следует за ладонью, что спускается к животу, а затем к бедру. Бежит к колену, поднимается по внутренней стороне, и мне кажется, что горячая кровь сгустком следует за рукой Ромы.
Когда пальцы накрывают промежность, я судорожно выдыхаю. Чувствую под ладонью Ромы пульсирующий жар, что проникает под кожу и охватывает низ живота. Целует под мочку, легко давит на раскаленный бугорок между опухших складок, и я вздрагиваю под теплой волной, что бежит от кончиков пальцев ног до макушки. Медленно рисует круги, и от каждого умелого и уверенного движения меня накрывают судороги.
Он ускоряется, разгоняя нарастающие всплески, и я с громким стоном прижимаю свою ладонь к его и поддаюсь вперед, широко распахнув глаза, в которых на несколько секунд темнеет. Комната исчезает в черных пятнах, спазмы сжигают нутро, а затем стихают слабыми и редкими вспышками.
Рома укладывает меня на спину, и Тимур пробегает пальцами по моему подбородку и шее. Потолок покачивается в такт биению сердца.
— У тебя красивые и мелодичные стоны, — прикладывает руку к солнечному сплетению, и я закрываю глаза.
Глава 15. Извращенцы!
Меня из сна вырывают кокетливые женские крики:
— Тимур! Тима! Зайчик! Я пришла мириться! Тимур.
Все втроем резко садимся, в недоумении моргаем.
— Что за…
Цокот каблуков и в спальню вплывает высокая фигуристая блондинка с ровным каре. Короткое белое платье, модные шпильки с тонкими ремешками. Она оглядывает меня, Рому и Тимура и как завизжит сиреной, широко раскрывая алый рот и прижав кулаки к щекам. Я неконтролируемой панике переваливаюсь через сонного и недоуменного Тимура, перекатываюсь к краю его огромной кровати и падаю на мягкий ковер.
— Ай! — больно бьюсь локтями и пяткой поврежденной ноги. — Черт!
Девица делает вздох и опять орет по новой.
— Ада! — рявкает Тимур. — Заткнись!
— Господи, аж уши заложило, — шипит Рома.
— Какого хрена ты тут делаешь?! — рычит Тимур, а я прячу пунцовое лицо в руках, лежа на спине.
— А ты?! Вы?! — визжит Ада. — Что это за шлюха?! Как вы… Что вы… — и опять срывается на крик.
— Да пасть ты свою закрой! — повышает голос Рома.
— Ах, ты сука! — восклицает Ада и судя по яростному стуку каблуков идет через спальню, чтобы мне навалять.
Приподнимаюсь на локтях. Да, так и есть. Тимур соскакивает с кровати, и едва успеваю, поднять и согнуть ноги в коленях, чтобы он не споткнулся.
— Ада! — Тимур кидается к ночной гостье, и та с остервенением его бьет сумочкой по голове и плечам. Он едва уворачивается от ударов, прикрываясь руками. — Да, мать твою, Ада! Дрянь такая!