(не)ваша девочка (СИ)

  
(не)ваша девочка
   
Глава 1. Два демона и скромница
 
— Одинцова, — Тимур скалит зубы и щурит черные глаза, — как твое ничего?
— Анна, — отставляю стакан с лимонадом.
— Анюта, — Рома усмехается, откинувшись на спинку стула, — все та же стерва.
Роман Чернов и Тимур Уваров. Эти два демона изводили всех вокруг: родителей, учителей и одноклассников. Мне повезло. Моя мама была завучем и поэтому эти два товарища максимум могли подшутить и потребовать списать. В старшей школе сидели позади меня.
На первые уроки всегда опаздывали, с последних нагло уходили, а на тех, что решали отсидеть, занимались чем угодно, но не учебой. Обсуждали одноклассниц, строили планы кого из параллели отмудохать, спорили с учителями и чем-то вечно шуршали.
Теперь же по ним не скажешь, что были троечниками и мелкой шпаной. Костюмы дорогие приодели, часы люксовые на запястья нацепили и волосы назад зачесали. Открыли удачный стартап и рванули к вершине успеха, когда я, медалистка, олимпиадница и гордость мамы застряла на скромной должности архивариуса после окончания университета.
Я ведь не хотела идти на встречу одноклассников. Семь лет прошло, а я так ностальгии по школьным годам не почувствовала. Думаю, что и через пятнадцать не накроет.
— Мальчики, — к столу подплывает Света Рыжкина, которую по слухам эти двое после выпускного отымели, — пойдемте танцевать.
А ведь и правда могли одну девицу на двоих поделить. Совести у них никакой, как и стыда.
— Иди, Светусь, — Рома поднимает на нее взгляд и холодно улыбается, — сама потанцуй.
Тимур от меня глаз не спускает и игнорирует поцелуй Светы в висок. Она недовольно зыркает на меня, а я хочу ей напомнить, что она как бы замужем и ребенка пару лет назад родила.
— Как мама? — Рома вновь смотрит на меня. — Директором не стала?
— Нет, — коротко отвечаю я. — Вернулась к преподаванию. Теперь она просто учительница русского.
— А что так? — Тимур вскидывает бровь.
— Нервотрепки много.
— Я, кстати, думал, — Рома поддается вперед с улыбкой, — что ты станешь учительницей.
— Тебе бы пошло, — Тимур медленно кивает. — Учительницей математики. Будь ты моей учительницей, я, может, ударником стал или отличником.
— Вряд ли, — скрещиваю руки на груди. — Я бы тебе и тройку не поставила.
— Я бы нашел к тебе подход, Одинцова.
— Анна.
— А как по батюшке? — Тимур поглаживает подбородок
— Сергеевна.
— Анна Сергеевна, — тянет с глумливой улыбкой Рома, — я хочу исправить двойку.
— А я окно разбил в кабинете и мне очень стыдно, — Тимур тихо и с приятной хрипотцой смеется. — Анна Сергеевна, договоримся?
Перевожу взгляд с одного шутника на другого и медленно моргаю, пытаясь в молчании донести им, что Анна Сергеевна не желает вести с ними беседу.
— И взгляд тот же, — Тимур смехается и пальцами стучит по столешнице.
— Я же говорю, не изменилась.
Я встаю и молча иду прочь. Очень неуютно в их обществе. Взгляды — изучающие и цепкие, улыбки — циничные и плотоядные. Пока за столом сидели все, было терпимо, потому что их отвлекали разговорами, глазки строили и лебезили в надежде нырнуть под их покровительство. И да, тачками их восхищались. Когда все рассосались, кто к бару пошел за добавкой, кто танцевать, эти двое остались и устроили мне допрос.
— Так же к доске выходила, — долетает до меня смех Тимура. — Голову вскинет и поплыла мимо парт.
Выхожу из зала в коридор и выдыхаю. Пол вибрирует от приглушенной музыки, и я шагаю по ковровой дорожке в уборную, где мою руки, рассматривая отражение в зеркале. Так, макияж не поплыл, волосы не торчат…
— Одинцова, — слышу хриплый голос Тимура.
Привалился плечом к кафелю и без зазрения совести разглядывает меня с головы до ног. В проеме двери стоит Рома, спрятав руки в карманы.
— Во-первых, Анна, — вытираю ладони салфеткой и швыряю в мусорное ведро, — а во-вторых, мальчики, вы ошиблись дверью. Это женская уборная.
— Нет, мы не ошиблись, — Рома мягким шагом обходит меня, смеривая оценивающим взором. Встает за спину и шепчет на ухо, — Анюта…
 
Меня будто пробивает электрическим разрядом от его горячего выдоха. Хочу сделать шаг вперед, но он стискивает мои плечи. Тимур с ехидной ухмылкой неторопливо подплывает ко мне и скользит взглядом по лицу. Сердце пропускает удар и будто подпрыгивает к горлу.
— Одинцова…
— Анна, — сдавленно шепчу я.
— Тогда уж Анечка, — касается пальцами подбородка и поднимает лицо к себе.
Мочку обжигает влажный и горячий язык Ромы, а Тимур наклоняется, и я с визгом расталкиваю двух наглецов под их легкий шелковый смех. Выскакиваю из уборной и слышу:
— Беги, Одинцова, беги.
  
Глава 2. Не радужные перспективы
 
— Что ты сделал? — тихо переспрашиваю я у Андрея, младшего брата, которому еще год до выпуска из школы.
— Разбил его тачку! — он имитирует удары битой по невидимой машине и скалится в гримасе злобы. — Мудачила!
Мама напротив меня всхлипывает, а Андрею, похоже, начхать на то, что он натворил серьезных дел.
— Он увел у меня девушку, — делает круг по кухне и отворачивается к окну. — Козел. Мажор хренов.
И этот “мажор хренов” вместе с отцом заявился к маме и Андрею домой и выкатил счет на ремонт “тачки”, а “тачка” там не простая. Не жигуль, а какое-то лимитированное корыто. В общем, папуля мажора не купился на слезы мамы и сказал, что пусть продает “свою халупу” и оплачивает ремонт, а наш Андрюша, которому с детства дуют в попу, невероятно горд собой.
— Ма, но у меня тоже таких денег нет, — я издаю нервный смешок. — У меня едва хватает зарплаты на аренду комнаты.
— А я знаю, у кого они есть, — мама всхлипывает.
Я в ожидании вскидываю бровь.
— У Тимура и Ромы, — она криво улыбается и торопливо добавляет, — я с ними уже связалась и попросила помощи.
— Так, — у меня сердце нехорошо вздрагивает в груди.
— И они сказали, что… как же они сказали…
— Перетрут этот вопрос с тобой, — Андрей разворачивается ко мне на пятках и шмыгает. 
— Да, перетрут, — кивает мама и не мигая смотрит на меня. — Ань… мы останемся без крыши над головой.
— Ма, а с чего ты взяла, что они мне денег дадут?
— Вы же дружили в школе, — мама пожимает плечами. 
— Нет, мы не дружили, — качаю головой. — Пару раз у меня списали и только.
— Дружили, — упрямо повторяет мама. — Ань, я их вечно к директору таскала и родителей вызывала. Со мной они сквозь зубы поговорили, а с тобой… Ань, нам больше не у кого попросить такую сумму, а они… серьезными людьми стали, — опускает взгляд и вздыхает, — еще припомнили мне, как я их в будущих уголовников записала. Ань, — поднимает глаза, — но вот кто бы мог подумать, а? Уваров и Чернов выбились в люди. 
— Ма, — сжимаю переносицу, — я не буду с ними ничего перетирать. 
— Тогда мне ноги битой переломают, — бурчит Андрей.
— И мы будем жить на улице, — Мама опять всхлипывает и сжимает в кулаке платок. — Ань, друзья для этого и существуют, чтобы помочь в сложной ситуации. И ты ведь взаймы попросишь, а не просто так.
— А кто долг отдавать будет? — я откидываюсь на спинку стула и машу рукой в сторону мрачного и обиженного Андрея. — Он? Может, пусть ноги и переломают? Может, тогда у него мозги включатся?
— Он мою телку увел!
— Вот и иди сам к Уварову и Чернову! — рявкаю на Андрея. — Они тебя поймут! Такими же идиотами были! 
Андрей польщено улыбается и плечи распрямляет. Уже видит, как он добивается успеха и богатеет, а его “телка” ползет к нему на коленях. Затем он поджимает губы и отворачивается:
— Я ходил, но меня охрана не пустила. 
— Ань, у нас пять дней осталось, а после… — мама вздрагивает и воет в платок, — Ань, но вы же хорошими друзьями были в школе!
— Да не были мы друзьями! Ты ведь сама меня предостерегала, чтобы я с ними шашни не водила и угрожала тем, что переведешь на домашнее обучение, если узнаешь, что…