Назад к ЭВМ (СИ)

Если спиртное кому-то из студентов все же удавалось достать (свои секретики были не только у нас с Валькой), то пронести его в общежитие не составляло труда: небольшие сумки на входе не проверяли. Вахтерша Владлена Никитична, как правило, была занята чтением нового выпуска журнала «Работница», вязала или отчитывала кого-то из студентов за опоздания или несвоевременную сдачу постельного белья в стирку. Поэтому одну бутылку можно было запросто пронести в студенческой сумке или под осенней курткой. Главное — успеть потом вынести пустую тару. Если же намечалась вечеринка и нужно было пронести несколько бутылок, то их складывали в матерчатую сумку, с которой обычно ходили в продуктовый магазин, перекладывали тряпками, чтобы стекло не звенело, и шли вдвоем. Один отвлекал вахтершу, другой быстро шел наверх. Чтобы не привлекать внимания, спиртное в комнатах переливали в чайники, а бутылки тщательно прятали. Потом их можно было сдать как стеклянную тару и получить небольшую денежку. Так проводили и «комсомольские свадьбы»: в самовары, стоящие на столах, наливали вино. В чайники — водку.
А еще было принято делиться едой и готовить в складчину. Вопрос: «Что у нас есть поесть?» всегда был актуальным. Вечно голодные парни и девчонки старались слопать горячий обед в студенческой столовой (ничего замысловатого: первое, второе, компот с булочкой), а вечером что-то несложное готовили в общежитии. Еда была очень простой: суп с куриными шейками, отварная или жареная картошка, если повезет — со шкварками, макароны по-флотски. С чаем жевали ириски, которые отлично склеивали челюсти. Тем, кому приехал в Москву из деревни, было даже в чем-то проще: родители, которые держали скотину, присылали посылки с мясом. Если кому-то из дома приходила посылка, устраивали настоящий праздник: скидывались, кто чем богат, и готовили суп на всю комнату или даже несколько комнат. Один нес картошку, другой — зелень, третий — морковку. Так, пожертвовав всего лишь луковицу, можно было получить на ужин хорошую порцию горячего супа. Консервы пользовались большой популярностью, так как хранились долго и просто готовились: отварил картошку или макароны, заправил тушенкой — вот тебе и королевский ужин.
Кто хотел перекусить по-быстрому и не толкаться на общей кухне (на нашем этаже было около двадцати комнат, а кухня — одна), шагал в пельменную или пышечную. Днем мы с Валькой и Ленькой сгоняли в какую-то закусочную к метро «Домодедовская», где я с превеликим удовольствием уплел две порции сосисок с горчицей и хреном, совершенно не задумываясь о том, из чего они были сделаны. Вот уж правду говорят:«Голод — не тетка!».
Делились друг с другом и одеждой. Попросить на вечер рубашку, брюки, платье считалось совершенно нормальным. Девчонки одалживали друг дружке даже косметику. Иметь импортную тушь или помаду — редкая удача. Поэтому Валька без зазрения совести и попросил у меня джинсы: для молодежи восьмидесятых это было в порядке вещей. Когда-то я читал в Интернете статьи о жизни в СССР, но только сейчас понял, что такое «тотальный дефицит товаров». Обладатель любой заграничной вещи, будь то джинсы, кроссовки или пуловер, считался крутым чуваком и трендсеттером. Купить такие вещи было непросто — их доставали через фарцовщиков. Вообще, как я понял, что-то более или менее приличное не покупали, а «доставали». А если в магазинах что-то появлялось, даже обычные апельсины, то говорили: «В таком-то гастрономе выкинули то-то, иди займи очередь». «Выкинули» означало: «Выложили на прилавок».
На второй день я узнал чуть побольше о Вальке. Как оказалось, он — коренной ленинградец, и учится в Москве всего полгода. Сначала он учился в Пите… ой, в Ленинграде и только зимой перевелся в московский университет. Кажется, его родители развелись, а он не ужился с отчимом. Подробности приятель не рассказывал, да мне это было и ни к чему. Валька был большим поклонником Цоя, играл на гитаре, знал наизусть все песни группы «Кино», а еще рассказал мне про Ленинград много всякого интересного. В первый вечер, когда бутылка вина уже практически опустела, Валька заплетающимся языком взял с меня обещание, что следующим летом я обязательно приеду к нему в гости. Пришлось согласиться. Интересно, а где я сам буду следующим летом? Если не потяну учебу, то, скорее всего, в Афганистане. Эту тему обсуждали все вокруг, и парни в общежитии жутко боялись отчисления. Иногда в общежитие приходили люди в форме и просто забирали кого-то из пацанов. Ленька рассказал, что те, кого забрали, как правило, никогда не возвращались.
 
От этой мысли меня слегка передернуло. Да, в непростое время я попал. Почему тот, кому пришла в голову нелепая мысль перенести меня сюда, не выбрал другую эпоху? Например, не перенес меня на двадцать лет назад? Я бы просто сидел в «Аське», ходил на концерты молодой Земфиры и «Би-2», знакомился с девушками, радовался покупке телефона с цветным экраном и камерой…
Когда я был совсем пацаном, с нами по соседству жил один мужик — бывший афганец, вернувшийся без ноги. Получив квартиру, он женился, устроился в школу трудовиком. Все бы ничего, но, стоило ему слегка выпить, хотя бы с наперсток, он вдруг начинал вспоминать произошедшее с ним, кричать, ругаться трехэтажным матом и бросаться на людей. Остановить его от драки могла только жена, маленькая, худенькая и слабая женщина, чей тихий ласковый голос действовал на него волшебным образом. Буянящий мужик вдруг успокаивался и спокойно позволял увести себя домой. Да уж, не хотел бы я ни себе, ни кому-либо из своих товарищей такой судьбы.
На столе Вальки лежала простая зеленоватая школьная тетрадка, в которую он старательно записывал тексты песен. Там я нашел и «You’re my heart, you’re my soul», и «Brother Luie», и русские песни «кинцев», «Машины времени», «Чайфа» и «Крематория». Последней Валька записал песню Виктора Цоя «Хочу перемен». Он, как и многие ребята, чья молодость выпала на восьмидесятые, был большим почитателем Цоя. Несколько песен группы «Кино» я тоже знал и даже умел играть на гитаре, поэтому влиться в компанию Валькиных друзей мне не составило особого труда. Я, конечно, не стал ему говорить о том, что случится с этим талантливым музыкантом всего через четыре года, и какие перемены наступят в стране в девяносто первом. Я вспомнил, что, будучи подростком, тоже составлял свой песенник, но хранил все это в папке на компьютере.
Что ж, надеюсь, у Вальки с Тамарой все сложится, и я не зря одолжил простому веселому пареньку джинсы. А мне нужно думать о себе. В моей новой жизни мне тоже девятнадцать, и пока я ни на миллиметр не приблизился к разгадке своего таинственного прыжка во времени. Я тоже очень хотел перемен. Пораскинув мозгами, я решил, что единственный вариант хоть как-то понять, почему я зашел в метро в одно время, а вышел спустя почти сорок лет — разыскать парня, за которого меня тут принимают. Понятия не имею, что я ему скажу… Ну да ладно, придумаю по ходу дела. Времени мало. Пора собираться в «Склиф», якобы за вещами. Если Валька снова спросит, почему я так и не забрал их, скажу, что кто-то ушел с моей сумкой.
Теперь, когда товарищ ушел, я мог еще раз спокойно осмотреть комнату, не боясь выглядеть странно. Валька в моих единственных джинсах ускакал покорять женское сердце, а мне нужно что-то надеть. Я открыл шкаф и оглядел левую часть, где висели мои вещи. Правую занимали Валькины. Моя половина не особо отличалась: несколько простых рубашек в рубчик на вешалке, самые обычные брюки, легкая ветровка, чуть порванная на локте. Размер, кажется, мой. Да если бы и был не мой — выбирать не приходится.
Я переоделся, надел куртку и машинально сунул руки в карманы. Внезапно пальцы нащупали что-то прямоугольное. Я достал крошечную книжечку, на которой было написано: «Студенческий билет», и раскрыл ее. На меня с фотографии смотрело мое же лицо. Точно такое же фото я сделал в ателье, когда собирался менять паспорт накануне двадцатилетия. В другом кармане лежал проездной билет. Да уж, каким-то чудом я не только попал почти на сорок лет назад, но и стал точной копией, двойником абсолютно незнакомого мне парня. Мы не просто похожи, как братья-близнецы. Он — и есть я. Или я — он, пока не понимаю. Но пока ни один живущий в общежитии не усомнился в том, что я и есть Матвей Ремизов.