Вик Разрушитель 7 (СИ)

Надо же, почувствовал мои колебания насчёт Нины. Когда отец так поменялся? Неужели мама смогла затронуть в нём потаённые струны, превратившие его из сухаря в нормального человека?
Оставив отца с командирами обсуждать завтрашний день, я присел рядом с Куаном и кивнул в сторону леса:
— Не ушли?
— Нет, присматривают за нами, — кореец пошевелил палкой костёр. В чернильное небо взметнулись мириады алых искорок, образовавших причудливый узор в виде лепестков распускающегося цветка. А может, это мне показалось. — До утра будут сидеть.
— Откуда знаешь? — я расстелил неподалеку от костра спальник. Действительно, уже в сон клонит. День выдался тяжёлый, и даже мой возраст не мог ничего поделать с копящейся понемногу усталостью. Отмахали мы от Трёх Великанов уже приличное расстояние, километров двести, наверное. Вон, парни быстро поужинали и уже дрыхнут, похрапывая. Только Батон и Диас бдительно похаживают по периметру лагеря. Алмаз их первыми в дозор поставил.
— Ты забыл, кто я такой? — усмехнулся наставник. — Чувствую их натуру. Звери не видят в нас врагов, но только сделаем неверный шаг — порвут на части. И автоматы не помогут.
— Я вокруг стоянки маячки раскидал, — послышался из темноты голос господина Ломакина. — Не вздумайте шляться ночью где попало. Волки тоже кушать хотят.
Чародей на ветер слова не бросает, поэтому можно спать спокойно. В этот раз я не набивался в стражу. Надеюсь, за время похода мне удалось стать своим для бойцов князя Мамонова, поэтому показывать излишнее рвение — только портить картину. Всё-таки я княжич, а не связанный контрактом слуга. Могу себе позволить расслабиться перед самым тяжёлым испытанием.
Меня разбудил Куан. Он выглядел бодрым, как будто после тренировки. Костёр уже весело потрескивал, пожирая сухой валежник и облизывая огненными языками бока закопчённых котелков. Бойцы деловито перетряхивали свои рюкзаки, готовили оружие к выходу. Серое небо, нависшее над кронами деревьев, грозилось опрокинуть на нас тонны воды. Кажется, сегодня солнца не будет.
— Быстро рубаем и выступаем, — громко произнёс Алмаз. — Как бы дождь нам все планы не испортил.
— А где волки? — я налил себе чай в большую походную кружку, бросил туда несколько кусков рафинада, а на хлеб положил пласт консервированной ветчины. Обычный походный завтрак, когда нет времени на готовку.
— Ушли, — ответил Куан. — Сторожа где-то рядом крутятся, за нами следить будут.
И кумихо оказался прав. Как только мы вышли на открытое пространство, между холмами замелькали серо-палевые спины волков. Они не приближались к нам, но бежали параллельно движению отряда, изредка подвывая. Неужели в их стае тоже есть фамильяр, который взял на себя функцию сопровождающего и следящего? А вот и птичка какая-то появилась. Сделав несколько кругов, она вдруг поменяла направление строго на восток. Алмаз, которого Странник ввёл в курс дела насчёт фамильяра, тут же приказал Паналыку следовать за ней. Отряд постепенно набирал скорость. Шли быстро, натренированные ноги не испытывали никакой усталости. Ландшафт тоже постепенно менялся, стал каким-то бугристым, словно гигантский крот пытался выбраться на поверхность, но по каким-то причинам у него не получилось. Бугры поросли низкорослым стлаником, кривыми берёзками, какими-то кустарниками, облепленными ярко-красной ягодой. А потом мы стали натыкаться на шесты с привязанными к ним обрывками шкур, уже полинявших от снега и дождя. Паналык даже замедлил шаг.
— Предупреждение, — сказал он отцу. — Дальше нельзя.
— Идём, — решительно произнёс князь. — Не бойся.
Через километр мы снова уткнулись в предупреждающий знак. И это были уже не безобидные бунчуки, а череп огромного медведя с торчащими зубами-шильями. Его водрузили на скалистый холм не для устрашения, но для последнего предупреждения. Алмаз, как и отец, был спокоен. Видимо, Диас и Ковбой, ушедшие вперёд, уже рассказали о черепе. Они каждые пять минут отчитывались по рации.
И тут Алмаз поднял руку со сжатым кулаком. Отряд мгновенно остановился.
 
— Дозор заметил людей, — сказал он подошедшему к нему князю Мамонову, прижимая при этом ладонь к уху, где торчала «капелька» гарнитуры связи. — Три человека, вооружены охотничьими карабинами. То ли местные охотники, то ли мы уже на священных землях. Что будем делать? Аккуратно убрать или переговоры?
— Пойду с Паналыком и Странником, — отец даже не сомневался, как поступить. Он сейчас как будто получил дополнительный заряд энергии, и весь искрился от предвкушения встречи с Небесным Камнем. А, может, в самом деле ему удалось установить незримую связь с артефактом? Лично я ничего не ощущал. — Сухого отправь на холм контролировать обстановку. Возможно, стражники здесь не одни. Если заметит кого-то не из аборигенов — пусть стреляет без раздумий. Здесь кроме наёмников Арабеллы никого быть не может. Передай дозорным оставаться на месте. И ещё… подниму руку — приведёшь япошку.
— Понял, — Алмаз тут же передал сказанное князем Диасу и Ковбою, как раз сейчас наблюдавшим за незнакомцами.
А у меня закрались очень неприятные мысли по поводу будущего нашего пленника.
— Можно, я пойду с тобой? — неожиданно для самого себя спросил отца.
— Нет, — сразу же ответил он. — Оставайся на месте. Алмаз, проследи, чтобы юноша не проявлял излишнюю прыть.
Замолчав, князь посмотрел на меня и вдруг, смягчившись, пояснил:
— Ты со своими способностями только помешаешь, если местные вдруг решат атаковать нас. Тебе не обидно погибнуть столь бездарно?
Справедливо, даже не поспоришь. Радиус моей антимагии значительно расширился, и для аборигенов покажется странным, если я буду топтаться в десяти-двадцати шагах от отца и Странника.
Переговорщики скрылись за холмом, а Алмаз хлопнул меня по плечу и показал знаком, чтобы я шёл за ним. К нам присоединился и Сухой со своей снайперской винтовкой. Мы поднялись на холм, выбрали удобную позицию между разлапистых кустов. Сухой, прильнув к прицелу, сразу же доложил, что видит охотников и идущих к ним отца, Паналыка и чародея.
Алмаз стал осматривать местность в бинокль, и вдруг хмыкнул, не отрываясь от него:
— Не наш ли азиат в виде лисицы в траве мелькает? Вот же ушлый какой.
— Кумихо просто так не обнаружить, — возразил я. — А точно лиса?
— Точно, серебристо-серая шкурка… он?
— Возможно, — не стал я спорить. Ни разу не видел наставника в облике кумихо столь близко. С холма хорошо просматривалась луговина, зажатая между вспученной землёй, по которой в сторону трёх мужчин в меховых куртках с капюшоном шли наши переговорщики. Аборигены расслабленно держали карабины стволами вниз, но их внутреннее напряжение чувствовалось даже здесь, на вершине холма.
— Видишь ещё кого? — почему-то шёпотом спросил Алмаз у Сухого.
— Чисто, — ответил сахаляр. — Или очень хорошо спрятались. Есть у меня подозрение, что кто-то страхует этих охотников.
— Они стражи священной земли, — сказал я. — Видели бунчуки и череп медведя? Паналык рассказывал мне, что таким образом предупреждают чужаков.
— Тем хуже для них, — пробурчал Алмаз, водя биноклем справа налево. — Георгий Яковлевич от своего не отступится, даже если придётся убить стражей.
— Тогда за нами устроят охоту и всех перебьют, — предупредил Сухой. — Будут преследовать до последнего человека. Не хотелось бы…
— Не бзди, Соколиный Глаз, прорвёмся, — пошутил командир и замер, уставившись на переговорщиков.
Разговаривал, конечно, Паналык, то и дело вытягивая руку в том направлении, где нас ждал древний артефакт. Стражники что-то спрашивали, качали головами, а потом неожиданно все уселись на землю. Аборигены достали трубки, раскурили их, и беседа продолжилась.
— Интересно, — хмыкнул Сухой, не отрываясь от прицела. — Неужели договорились?
Я с напряжением ждал, чем всё закончится. А что будет, если нас не пропустят? Неужели проигнорируем предупреждение местных стражей, после чего убить всех святотатцев станет делом чести? Сухой прав. Алеуты ничем не отличаются от якутов, тунгусов и эвенков в плане общения с духами и в сохранении традиций, где нет места пришлым. Взять ту же легенду о Золотой Бабе, которая до сих пор будоражит людей от Урала до Западной Сибири. Вроде бы она есть, а никто её в глаза не видел. Но я подозреваю, что дыма без огня не бывает, и золотого идола тщательно скрывают от людских глаз, от тех, кому не положено видеть сакральный артефакт. Только Хранители имеют право лицезреть сие чудо.