Мара и Морок. 500 лет назад

Воодушевление охватывает меня с ног до головы, и я, не скрывая, улыбаюсь, когда гости собираются уезжать. Меня не заботит мысль, из-за чего они делают это в сумерках пред самой ночью, когда обычно в путь отправляются утром, чтобы солнце светило в дороге. Не спрашиваю матушку, почему в поездку собираются только князь и княжна с малочисленными дружинниками. Не интересуюсь, с чего это половина прибывших с ними гостей остается у нас в усадьбе. И даже не донимаю Валада вопросом, почему на наших гостях простые одежды, будто не князь перед нами, а мелкий помещик с дочерью.
Я слишком рада их отъезду и не прислушиваюсь к разговору между отцом и князем Радовидом. Не задумываюсь о спешке, в которой происходит прощание. Обычно таких гостей провожает весь двор, а тут собрались разве что наша семья да немногочисленная стража.
На протяжении всего следующего дня я веселюсь, играя с братом во дворе. Солнце уже достаточно греет, и няни позволяют сменить парчовые кафтаны на более лёгкие одежды. Цветы распускаются, а птицы щебечут весь день. И с той же довольной улыбкой я ложусь спать, чувствуя, как беспокойство от присутствия Алии отпускает меня. Я даже почти не вспоминаю, что Валад и ей подарил лунницу, но красивее: из настоящего золота и морского жемчуга.
Я просыпаюсь от криков и громыхания, словно наш дом разваливается по кускам. Грохот обваливающихся деревянных балок перемешивается с треском огня. Вопли сопровождаются руганью и стонами. Я хочу позвать кого-нибудь, чувствуя в воздухе запах гари, но страх сковывает горло. Я трясусь и сползаю с кровати.
Нас с Валадом уже несколько лет как расселили по разным комнатам, и впервые моя спальня навевает на меня всепоглощающий ужас. Я шарю в поисках одежды, прямо на ночное платье надеваю кафтан, зная, что хоть и весна, но вечерами ещё холодно.
Деревянный пол вибрирует от топота ног, словно все уже давно проснулись. Меня трясёт, пока я стараюсь как можно незаметнее выйти из комнаты, чтобы найти брата и родителей. В коридоре ещё сильнее пахнет дымом. Крики слышны громче, я прижимаюсь спиной к стене и медленно иду к спальне Валада. Ноги еле передвигаются, но как только крики на первом этаже немного стихают, я бросаюсь вперёд по коридору. Ввалившись в знакомое помещение, я тут же спотыкаюсь обо что-то и падаю прямо на пол, сильно ударяясь подбородком.
Я не замечаю болезненного зуда от ссадин и слабо идущую кровь, пугливо оглядываю разгромленную спальню. Сундуки разорены, стул сломан, одеяло сброшено, а постель пуста. С улицы через окно сочится пляшущий по стенам и потолку оранжевый свет.
– Ва-ала-ад, – дрожащим голосом зову я, гадая, мог ли брат спрятаться под кроватью или в шкафу.
Пригибаюсь, заглядывая в сумрак под столом. Из-за огня снаружи в комнате достаточно светло, чтобы я могла ошибиться. Брата здесь нет.
Моё внимание привлекает блеск на полу, наполовину прикрытый сброшенным одеялом. Тянусь, чтобы взять, но пальцы тонут в чём-то вязком. Вопль из горла вырывается раньше, чем я понимаю, что меня пугает. Отдергиваю руку и продолжаю вопить, глядя на красные разводы. Кровь растекается по ладони, капая на одежду. Пытаясь стряхнуть её и избавиться от вязкого ощущения, я судорожно трясу рукой.
– Княжна!
Я замолкаю, услышав знакомый голос Ольги, оборачиваюсь к няне и моментально начинаю всхлипывать.
– Бежать нужно, Вела! – на ней нет привычного платка, светло-русые волосы, обычно заплетённые в аккуратную косу и уложенные вокруг головы, растрепались. На лице следы грязи и чёрные разводы.
Она хватает меня за руку, рывком поднимает на ноги и тянет наружу. Ольга только кажется спокойной, её пальцы до боли сжимают моё запястье. Она напряжённо прислушивается, прежде чем выйти, и нервно дёргается от скрипа половиц под собственными ногами.
– Ва-а-алад, – жалобно лепечу я сквозь всхлипы, не в силах задать вопрос целиком.
– Нет больше княжича, Вела, – сочувственно, но прямо отвечает няня. – Нужно найти князя и твою матушку.
 
Я не понимаю, что значит её ответ. У меня есть брат, как его может не быть?
Не успеваю задать этот вопрос или упереться ногами в пол и воспротивиться. Как она может так говорить?! У меня есть брат!
С первого этажа валит дым, ползёт вверх, упирается в потолок и распространяется по коридору. Я кашляю, и Ольга практически тащит меня за собой по лестнице. Я едва успеваю переставлять ноги, чтобы поспевать за ней, но всё-таки спотыкаюсь на последней ступеньке, после чего Ольга подхватывает меня на руки. Оказываясь выше, невольно вдыхаю больше дыма, вновь захожусь в кашле, а глаза слезятся, и я почти перестаю что-то видеть. На первом этаже намного жарче, я плачу теперь уже от страха перед огнём.
Ольга бежит через просторную столовую, через сени бросается прямо к главному выходу. Толкает дверь. Снаружи нас накрывает гам криков и ругани, треск огня, звуки драки и ржания лошадей. Какофония оглушает, я не понимаю ни слова из приказов, что выкрикивают мужчины. Прохладный ночной воздух вначале приносит облегчение, но после тело покрывается мурашками. Огонь, кажется, полыхает со всех сторон. Наши бани, оружейная и даже конюшня горят. Кто-то выпустил животных, и обезумевшие от страха лошади носятся по двору, пытаясь подальше убраться от пламени и людей со сталью. Кто-то толкает Ольгу, и, вместо того чтобы спуститься по лестнице, мы валимся вниз. Няня выпускает меня из рук, и я со стоном падаю прямо в грязь. Красивый двор превратился в разруху. Разрыхлённый копытами чернозём перемешан с водой, которой пытались тушить пожар, ползущий по одной из стен нашей усадьбы.
Я поднимаю голову и с визгом отползаю подальше от мёртвого тела с отрубленной рукой. Оборачиваюсь на Ольгу, но та воет, держась за сломанную ногу. Меня тошнит от вида кости, торчащей наружу. Плач няни длится недолго. Мужчина протыкает мечом её горло, и та затихает. Я не могу вымолвить и слова, не могу сомкнуть веки, чтобы скрыться от развернувшейся картины и забыть увиденное.
– Здесь княжна! – кричит тот же мужчина кому-то позади себя. – С княжичем разобрались, а её можно с собой взять.
– Что за княжна? – спрашивает другой, добивая человека на земле.
– Ашорская, коса чёрная. Сератскую пока ищем, – отвечает убивший Ольгу и подходит ближе.
Он не из людей отца, я его не узнаю. Незнакомец хватает меня за кафтан, хочет взвалить на плечо, но я брыкаюсь и воплю ему прямо в ухо.
– Проклятые черти! Я чуть не оглох, – ругается он, роняет меня обратно в грязь и хватается за больное ухо, проверяя, не пошла ли кровь.
Я со всей силы бью его по колену, тот охает, а я, пользуясь моментом, переворачиваюсь и убегаю. Огибаю усадьбу слева и попадаю на просторный задний двор, но здесь ещё хуже. Множество людей сражаются, а ещё больше уже мертвы. Один из мужчин пытается схватить напуганного коня, но животное бьёт человека копытами, и тот падает. А после конь в ужасе топчет его, ломая кости. У меня перехватывает дыхание от вида треснутого черепа. Плачу, верчу головой в поисках родителей и брата.
Кто-то оттягивает меня за кафтан назад, чудом уберегая от копыт другой лошади. Я валюсь на горящую балку и кричу, когда волосы вспыхивают от огня. Тот же человек грязной тканью бьёт меня по спине и плечам. Огонь перекидывается на мой кафтан и лижет шею сзади. Я отбиваюсь, не сразу понимая, что мужчина сбивает пламя с моей одежды.
– Вела! Княжна! Почему ты не с отцом?! – он хватает меня за плечи, поворачивая к себе лицом.
Я пытаюсь сосредоточить взгляд на говорящем, но меня трясёт, а лицо будто свело судорогой. Я не могу произнести и слова от увиденного ужаса.
Голос человека мне кажется знакомым. Он не пытается меня убить, и я стою смирно, пока слёзы текут по щекам.
– Твой отец на другой стороне, княжна. Ближе к кузнице! Илья! – кричит он, поворачивая голову в сторону. – Отведи Велу к князю!