Год Вэй. Гильдия Реальности (СИ)

— Эдос, — я сделал испуганные глаза, — но об этой группе не должен знать никто, понимаешь?!
— Понимаю, я тебя не подведу, не сомневайся! — Эдос придвинулся ко мне поближе и положил руку мне на плечо. Я увидел, что с утренней эрекцией у него все в порядке
— Я знаю, что могу на тебя положиться! — ответил я, тоже начав возбуждаться.
— "Дела, потом, сначала семья", — с этой мыслью я перевернул партнёра на живот, и разбудил его окончательно.
Пока мой любимый готовил нам завтрак, я лазил по файлу Петрова, который был открыт Эдосом для меня на полицейском сервере. Дела у полицейских шли не очень хорошо, информация была навалена кучей по разным папкам, никак не структурированных по названиям или по времени. Я едва нашёл отчёт из института киберологии и кибернетики, по которому Петров сняли обвинение в убийстве человека.
Я раз пять прочитал этот документ и ничего не понял. Выводы об искусственном происхождении трупа делались на основе обнаруженной глубокой киборгонизации организма, выше установленных законом величин.
Для моего гуманитарно — менеджерского образования такое объяснение не многое проясняло. Тем не менее протокол был утверждён соответствующим Актом, подписанным оттиском биополя директора ИКИК академиком Радоженнским, в котором было написано, что "вживленные чипы на усиление нервной активности и усиление свойств кожи с помощью генномодифицированных тканей животных однозначно говорят о продуманности изменений и не кустарном производстве. Рекомендуется проверить все лаборатории на предмет нелегальных модификаций людей". Наведя справки об академике через Википедию, я обнаружил около пятидесяти научных работ Радоженнского по вводу кибернетических надстроек в организмы людей и животных, исследований по влиянию изоберитезации на поведение и психологию индивидуумов, и около двух десятков опубликованных статей по робототехнике, и оснований не поверить этому заключению у меня не стало.
— Нашёл, что‑нибудь? — Эдос поднялся в комнату прямо с подносом, на котором стояли непроливайки, чашки с творогом и булочками.
— Не многое, вот смотри.
— " …усиление свойств кожи с помощью генномодифицированных тканей животных …"
— Да обычная дрянь из генноткани, вот только кому было нужно делать это и для каких целей?
— Заметь, Петров проломил этой пакости черепушку в гараже МКД, а пятеро полицейских только ошарашенно смотрели на то, как их убивают, — заметил Эдос.
— То есть похоже для Петрова такая встреча не была в новинку, и он знал о модернизации.
Эдос ошарашенно смотрел на меня.
— Думаешь он входит в группу террористов? Но ведь мы с тобой не нашли ни одного доказательства этому.
— Я не удивлюсь, что однажды мы узнаем, что это он возглавлял террористов, — закинул я первую удочку для Эдоса, ведь сойти его с пути "чести и служению" общества можно было только сильным эмоциональным потрясением.
Любимый еще больше удивился.
— У тебя появились новые факты по делу?
— Он перепрограммировал социальный компьютер, — просто сказал я.
— Что он сделал?!
Я посмотрел на Эдоса, выдержал паузу и продолжил.
— Это тот факт, информация по которому дала такую секретность рабочей группе, и я даже тебе не должен был этого говорить до момента включения тебя в группу расследования, — я виновато поступил взгляд, — но у меня не может быть от тебя никаких секретов!
Я снова поднял глаза на партнёра, ища в его эмоциях подтверждение, что он мне поверил.
— Гошен, я же сказал, что ты можешь положиться на меня полностью! Я никому не скажу!
— Я верю тебе, любимый.
— Кстати помнишь запись в интернете, о проведении референдума по возврату Правительственного управления в социум? — Эдос о теме широко обсуждаемой в интернете уже третий месяц подряд.
— Да снова не понятные требования, — отмахнулся я, — начала сайт, образованный "Модераторами пути" выдвигает инициативу повсеместной установки камер общественной безопасности, затем террористы взрывают дом с тысячами жителей, что этот закон был принят. Теперь закон принят, и они выходят с новой инициативой вернуть в социум институт правительственного управления, но ведь общеизвестно, что "террорист номер один" состоит в этом движении, и он же продвигает эти инициативы, как могут люди верить им и даже обсуждать такое? Я не понимаю.
 
— Да, мы не понимаем, зачем это нужно Ли Вэю, но все боятся, что будет новый теракт, чтобы толкнуть общество на принятие и этого закона.
— Эдос, а что если он знает про перепрограммирование Петровым КС и борется с ним таким образом?
— В смысле?
— Ли Вэй хочет вернуть управление социума людям через правительство и отключить компьютер социум.
— Гошен, КС отключить невозможно, даже если будет правительственное управление, все — равно без расчётов и работ компьютера социальной сети никто не сможет обойтись. Но твое предположение очень хорошее, требования террористов становятся понятным, если связать их с тем фактом, что Петрову удалось совершить перепрограммирование КС.
— Я очень надеюсь, — я понял, что сейчас лучший момент пойти вторым путем в этом деле, — что группа разберется с этой проблемой…
Эдос глядя на мое скривившееся лицо, заволновался.
— А что если не получиться? Если не найдут следы Петрова в коде КС?
— Я боюсь, что мы опять посадим Петрова, а КС его выпустил через неделю!
— Но будет работать ведь группа, она явно найдет следы вмешательства, если Петрова отпустят просто так. Сейчас то его опустили только потому, что ты отправил дело на пере расследование?
— Эдос, ты понимаешь, что только мы сейчас владеем полной информацией этому делу и больше никто? А группа экспертов может разберётся, а может и нет, кто может за это поручиться?
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Эдос, — я придвинулся к нему, смотря в глаза, — нужно захватить Петрова и заставить его отдать нам коды КС! Только так мы сможем спасти миллионы людей от смерти, а общество от безумного программиста, который негласно его контролирует!
— Ты прав, нельзя миндальничать!
После вербовки Эдоса мне предстояла более сложная задача, обеспечить не гласность операции МПУ и поддержку этого плана Николаем Эдмундовичем. Конечно, полицейские не были беспрекословными исполнителями воли комиссара, но все они выполняли его приказы функционального подчинения, а многие полицейские были рады исполнить и другие личные просьбы руководителя МПУ. Поэтому, очень многое в моём будущем зависело от его убежденности и поддержки моего шефа и его связей. Когда от него было получено "добро" я сразу же стал дейстовать.
Определив по внутри клановому поиску ответственных, что Никос находится дома, я направился к нему, внеся встречу с ним в календарь. Они встретили меня в холе и Никос пригласил меня в кабинет, куда попросил Федоса принести печенье и чай. Я согласился, но увидев включённый в кабинете визард, потер виски.
— Что‑то голова сегодня разболелась, — сказал я полуправду о своём утреннем похмелье, — может попьем чай в вашей замечательной беседке?
— Не боишься замерзнуть? Весна, холодно еще.
— Да ерунда, свежий воздух никогда не повредит, — сказал я и взяв поднос со сладостями и непроливайками, — тем более, под одеждой у меня тепло регулирующее бельё.
— Тогда я тоже приоденусь, и присоединюсь, — он удивился, но не подал виду такой моей таинственности. Все‑таки комиссар — есть комиссар.
— Недавно я был в Москве, — начал я рассказ, укутавшись в электро — одеяло, которое предусмотрительно захватил мне из дома Никос, — мы с шефом проговаривали ситуацию с поиском террористов и угрозой новых выплат, вытекающих из требований "Модераторов пути" ввести правительственное управление.
— Да, угрозы терактов более чем реальны, — Николас ждал продолжения.
— Пантелей провёл встречу тет — а-тет с Кержаковым, — назвал я фамилию самого главного шишки Николаса и почувствовал, как он чуть напрягся, — тот уверял шефа, что террористы будут пойманы в ближайшее время.