Дело тел (СИ)

Ну и одежда, конечно.
Одежда была — что надо.
Каждому досталось по универсальному комбезу, и комбезы эти оказались выше всяческих похвал. Во-первых, они, по словам Десятой, неплохо защищали от пуль и могли оказаться весьма полезными во время драки: у них была функция, предусматривающая режим легкой брони. Во-вторых, в таком комбезе нельзя замерзнуть или перегреться. Он будет поддерживать комфортную, или близкую к комфортной, температуру. Когда надо, согреет, когда надо, охладит. В-третьих, комбез является еще и универсальной поддержкой. В случае ранения он закроет рану, да еще и будет вводить в кровь препараты, которые снимут боль и предотвратят заражение. В-четвертых, комбез маскирует. У него есть режим «хамелеон», в котором существо, одетое в комбез, становится если не совсем невидимым, то близко к тому.
— А что такое хамелеон? — поинтересовался Шини, когда Десятая закончила рассказывать про комбезы.
— Ящерица такая, — пояснила та. — Меняет цвет в зависимости то того, на каком фоне находится. В человеческих мирах живет.
— Ясно… — протянул Шини. — А она большая, эта ящерица?
— Да нет, маленькая. А что?
— Просто подумал. Подкрадется такая, и сожрет. А ты и не увидишь, — Шини передернул плечами.
— Ну, предположим, подкрасться и сожрать можно без всякой маскировочной окраски, — справедливо заметил Первый. — Про комбезы всё понятно?
— А по желанию у них цвет можно менять? — с интересом спросила Бонни.
— Можно, — пожал плечами Первый. — Но зачем?
— Чтобы красиво было, — комбезы Бонни понравились всем, кроме цвета. Цвет был какой-то унылый, темно-серый, с переходом в болотный. — Как-то сейчас не очень красиво.
— Поменяешь на любой, — улыбнулась Десятая. — Просто прикажи.
До поры Бонни не приказывала, но сейчас комбез на ней сменил цвет на серебристый, да еще и вспыхивал на солнце всеми цветами радуги. На вопрос Фадана — зачем такой маскарад? Бонни лишь фыркнула, и резво ускакала вперед по тропинке, догонять Аквиста. Зачем, зачем… чтобы красиво было, конечно, зачем еще-то?
Фадан неспешно шел вперед, все замедляя шаг, и про себя удивлялся странному умиротворению, которое вдруг появилось в его душе. День стоял теплый, летний, в кустах пересвистывались невидимые маленькие птички, а на небе не было ни облачка. Вокруг стоял тихий летний лес, кроны деревьев образовывали полупрозрачный зеленый шатер. Идиллия и спокойствие. В такой день хорошо выбраться на пикник, посидеть на травке, полюбоваться природой… какая, к Остроухому, природа, о чем я вообще думаю? Фадан резко остановился.
Откуда у меня эти мысли?!
И где остальные?..
Команда обнаружилась метрах в пятидесяти ниже по склону. Бакли сидел под деревом, прислонясь к стволу спиной, и, кажется, собирался немного подремать, Бонни сидела на коленях рядом с кустиком, усыпанным яркими розовыми цветочками, а Шини с Аквистом разглядывали что-то в траве на полянке.
Так…
— Вы что делаете? — сердито произнес Фадан, приближаясь к ним.
— А что мы делаем? — удивился Шини. — Тебя ждем… кажется.
— А мне кажется, что нас ловят. Или уже поймали. Бакли, подъем! — рявкнул Фадан. — Бонни, оставь куст в покое! На что вы там пялились, оба?!
— Улитка ползла… ох ты ж, ацошья пакость!.. — дошло до Аквиста. — Так это что же получается?!
— Получается, что нам нельзя расслабляться, — проворчал Фадан. — Я и сам едва не попался. Иду, про птичек думаю… а потом думаю — какие птички?
— Это Триединый, — мрачно подтвердил Бакли, с трудом поднимаясь на ноги. — Усыпляет нас, зараза.
— Точнее, успокаивает, — поправил Шини. — Вот же гадина какая! Надо в город идти. Все равно, машины только там были.
— Заодно и посмотрим, что в самом городе. Сдается мне, там тоже не всё так просто, — пробормотал Фадан.
* * *
В городе было… странно. Да, именно странно, и Фадан про себя порадовался своей догадливости. Главная странность заключалась в том, что спокойствию, которое сейчас внушал разумным демиург, подействовало не на всех. На кого-то да, и еще как. На кого-то — нет.
 
И теми, на ком внушение не сработало, оказались преимущественно дети.
Если взрослые сидели кто где, или лениво брели куда-то по улицам, то дети, почувствовав свободу, носились тут и там, и творили, что хотели. Двое мальчишек лет по десять, не больше, гоняли по пустой улице мяч, используя вместо ворот распахнутые двери домов; компания из пяти гермо лет по восемь катила по дороге тележку, доверху набитую какой-то снедью; совсем маленькие девчушки рисовали в центре мостовой большую картину, причем рисовали прямо руками, и дорога, покрытая составом, послушно меняла под их ладошками цвет. Видимо, воздействие, которое оказывал на взрослое население Триединый, им было нипочем.
— Сходим к Вайши? — предложил Аквист.
— Давайте, — согласился Фадан. — Интересно, на него подействовало, или нет?
— Мне почему-то кажется, что нет, — Аквист задумался. — Должен быть какой-то… какой-то критерий, мне кажется.
— Критерий чего? — нахмурился Шини.
— Критерий отбора, — пояснил Аквист. — Вот смотрите. Сначала нас вроде бы проняло, да?
Все дружно кивнули.
— Но потом мы поняли, что происходит что-то неправильное. И нас тут же отпустило. И больше это чувство не возвращается. Я прав?
— Прав, — согласился Фадан. — Ты считаешь, что он сумел догадаться?
— Мне кажется, да, сумел. Для того чтобы догадаться, надо… — Аквист задумался. — Надо мыслить как-то иначе, что ли. Не могу слова подобрать.
— Восприятие, — пожал плечами Бакли. — Сеп вон подсказывает, что существуют стереотипы мышления, и что те, кто мыслит не стереотипами, внушению не поддаются. Поэтому дети так себя и ведут. У них стереотипов нет еще. По крайней мере, у тех, кому их не успели внушить.
Ни Сеп, ни Шеф, ни Ана, ни Ал с Элом пока что не показывались, и, видимо, это было правильно — не смотря на то, что город находился в дурмане, появление «мертвых» было бы всё-таки излишним.
— Ана говорит, что Вайши точно не поддался, — добавила Бонни. — Вайши внутренне тот еще ребенок.
— В смысле? — не понял Фадан.
— Есть разумные, к которым грязь и дрянь просто не пристают, — повторила Бонни слова Аны. — Они внутренне до самой смерти остаются детьми. Вот Вайши как раз из таких. Он верит в чудо, в справедливость, в невозможное. И даже когда всё очень плохо, такие не теряют надежды и настоящей веры. Поэтому Вайши для внушения Триединого неуязвим.
Как выяснилось чуть позже, Сеп и Ана оказались совершенно правы.
…Вайши команда нашла неподалеку от музея, в переулке. Он сидел на раскладном стульчике, который, видимо, принес из дома, и оживленно беседовал о чем-то с компанией подростков. Вспомнив, как Вайши лютовал в музее, и чуть не подрался с детьми, Аквист удивился, но вида не подал. Видимо, музей для Вайши был местом особенным, а тут, на улице, порядки осуществлялись совсем другие.
— …по площади попозже погоняем. А сейчас сходите к девчонкам и проследите, чтобы мелких покормили, время-то уже обеденное. Стрейки, принеси мне попить, хорошо?
— Тележку привезти? — спросил долговязый мальчик по имени Стрейки. — Или пусть средние сначала для мелких отвезут?
— Для мелких сначала, чего ты… ребят, как родители покушать придут, вы им хлеба дайте с лхусом, а потом лучше всего по комнатам разведите. Ну вечером. А как разведете, мы как раз и покатаемся, — он заговорщицки подмигнул ребятам. — Много там машинок новых?
— С десяток есть, — ответил другой подросток. — И все на лапах! Мы еще не пробовали, но, наверное, эти быстрее первых будут. Лапы длинные такие…
— А дороги что? — спросил Вайши.
— Вроде пошире стали, — неуверенно ответил подросток. — Это надо, чтобы ты поглядел.
— Погляжу, погляжу, — пообещал Вайши. — Ох ты ж! Аквист, Шини! Это вы?
Аквист улыбнулся.
— Мы, конечно, — подтвердил он. — Как дела?
— Где вы были? — с подозрение спросил Вайши.